«А Дима жилетку не надел!» Как дети из читинского центра помощи собираются на 1 Сентября

Я пошла в школу в 2008-м, поэтому сборы еще хорошо помню в их несколько старомодной версии. Капроновые колготки, которые нельзя порвать раньше линейки. Новые балетки, успевшие натереть еще по дороге. Белая блузка, которую вечером мама выгладила и повесила на дверцу шкафа. Букет, как правило, совершенно несоразмерный ребенку. Термобигуди, которые снимали в последний момент, чтобы к праздничному утру на голове осталось что-то торжественное.

Здесь ничего этого не видно.

Когда мне сказали, что 1 Сентября я проведу в Центре помощи детям, оставшимся без попечения родителей, первой мыслью было почему-то: а у них вообще как?

По телефону воспитатель Ирина Васильевна предупреждает:

— Заходите спокойно, я вас встречу.

Спокойно не получается. На охране так просто не пропускают.

Сначала меня принимают за волонтера, потом, услышав слово «журналист», говорят:

— Ну, я так и поняла.

Но Ирине Васильевне все равно приходится спуститься за мной лично. Порядок.

Мы идем по коридору. Навстречу попадаются только что проснувшиеся дети.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте.

Они здороваются один за другим.

Ирина Васильевна ведет меня не в группу и не в отряд.

— Это наша семья.

Здесь их так и называют — семьи. В этой девять детей.

В комнате возле дивана крутятся трое мальчишек. Один натягивает гачи, другой поправляет галстук, третий занят чем-то еще чрезвычайно важным.

— А Дима жилетку не надел! — немедленно докладывают воспитателю.

Дима слабослышащий. Но новым человеком, кажется, заинтересовался сильнее остальных.

Парни ворочаются на диване, хихикают, посматривают на мой телефон. Коля с Пашей особенно шебутные — это определение потом несколько раз употребит и Ирина Васильевна. Пока мальчики еще не готовы к торжественному появлению, мы идем к девочкам.

И там все настолько по-девчачьи.

Сразу у входа туалетный столик. На нем косметика, баночки крема, расчески, ободки. Рядом одежда. На полу аккуратно выставлены шесть пар обуви: замшевые лоферы, ботинки на шнурках, дерби.

Девочки почти одеты и теперь вступили в ту самую последнюю, бесконечную фазу сборов, когда вроде бы всё готово, но перед выходом выясняется, что не застегивается молния, не так лежит юбка, нужны другие бантики, а кто-то вообще неизвестно куда исчез.

— Ксюша, подойди ко мне, — зовет Ирина Васильевна.

— Хорошо.

Ксюша замечает темненькую девчонку — Веру — и идёт к ней. Вера застегивает ей платье. Вообще-то воспитательница собиралась сделать то же самое.

Я смотрю на выстроенную обувь и думаю: интересно, кто из них через полтора часа помчится в школу в этих лоферах вприпрыжку? Нога Ксюши проскальзывает внутрь.

Вот и выяснили.

Девочки поправляют друг другу платья, помогают со шнурками, складывают домашние вещи. Ничего не должно валяться. На кроватях ждут своего часа несколько белых бантов.

— Лера, ну так совсем некрасиво! Надо тебе поясок было взять, — говорит Ирина Васильевна.

Лера тут же хватает юбку за бока:

— Вот так, что ли?

— Не надо навыпуск ее, заправь. А где у нас Полина?

— Она в третий ушла зачем-то.

Не знаю, сколько семей утром 1 сентября произносят фразу: «А где Полина?», но, подозреваю, очень многие. У каждой просто своя Полина.

— У нас тут все приближено к домашним условиям, — говорит Ирина Васильевна. — Единственное, комнат своих нет.

Она показывает небольшую каморку рядом с туалетным столиком.

— Вот тут у девочек укромное место. Они здесь шушукаются.

Там сушилка, какие-то вещи и — о! — кольцевая лампа.

— Ролики какие-то блогерские снимают.

— А куда? Выкладывают?

— В TikTok.

Ну разумеется.

И тут возвращается пропавшая Полина.

— Ты где была?

— Кудри делала.

Поворачивается:

— Некрасиво?

— Красиво. Хорошо вообще.

Модница. Видно сразу.

Когда возвращаемся к мальчикам, они уже стоят при полном параде.

— Дима, ну как красиво, — хвалит воспитательница.

— Он жилетку не надел, — снова считают своим долгом сообщить Коля и Паша.

— Да нет у него жилетки.

Это обстоятельство наконец снимает с Димы презрение.

Форма у всех мальчиков темно-синяя, хотя школы у них разные.

— Мы ходим закупаемся, я свою семью водила, — говорит Ирина Васильевна. — Я считаю, они у меня одеты с иголочки.

Спорить сложно.

Аккуратные рубашки, брюки, галстуки. Совершенно праздничные хорошенькие парни, которым, впрочем, гораздо интереснее не их праздничность, а возможность опять завалиться на диван и подурачиться.

Коля вытягивает рубашку:

— Я вот такой, а рубашка у меня во-о-о-о-т такая.

Рубашка, судя по его версии, заканчивается примерно у лодыжек.

— На вырост тебе. Вы еще весной подрастете, большими станете.

Это тоже какое-то очень родительское заклинание — на вырост.

Наверное, почти у каждого ребенка моего поколения было что-нибудь на вырост: брюки, подвернутые два раза; огромная зимняя куртка; школьный сарафан, который в сентябре был совсем не по фигуре, зато к маю наконец начинал сидеть как положено.

Парни тем временем обсуждают обувь и называют туфли то «бархатными подкрадулями», то «баленсиагами».

А потом совершенно между делом выясняется, что они скоро едут в Китай.

— Куда?

Коля и Паша занимаются футболом. Оборачиваюсь — на полке действительно целая россыпь кубков. Скоро соревнования в Поднебесной. Не так давно мальчики уже были там. И в Сочи тоже.

Рассказывают об этом с удовольствием. Паша показывает перебинтованную ногу: вчера гонял мяч, теперь большой синяк.

— Они очень шебутные, — говорит Ирина Васильевна.

Мальчики возражают:

— Мы просто бегать хотим.

Аргумент, против которого в их возрасте сложно что-либо придумать.

Девочки постепенно выходят в общий зал.

Вера у зеркала поправляет волосы, замечает камеру и тут же поворачивается ко мне так, чтобы показать платье.

— Ну красивая же, — говорю и поднимаю большой палец.

Уголки губ лишь слегка приподнимаются.

Выходит Надя. Воспитательница предлагает еще немного поправить волосы, но девочки демонстрируют, что поправлять там уже решительно нечего.

Они садятся рядом. Тут к ним подлетает Дима, и троица мгновенно начинает болтать на языке жестов. Очень быстро. С той скоростью, с которой другие подростки тараторят, перебивая друг друга словами.

Ирина Васильевна зовет девочек делать прически, а я снова захожу в спальню.

Полина сидит перед зеркалом. Ищет то помаду, то тушь. Лера дает все из своей косметички. Такие они девочки-девочки, не могу.

Ирина Васильевна тем временем заплетает Кристину.

— Сделаю выпуклые косички, которые сейчас модные. Ей идут.

— Французские?

— А я не знаю.

— В мою школьную эпоху так называлось.

Полине быстро крепят белый бант.

— А ты зачем пряди убрала?

— Так я же крашусь.

За разговорами вспоминают Пашу.

Когда он только появился в Центре, рассказывает воспитательница, с ним было непросто.

— Шебутной, гиперактивный, чего-то ему надо постоянно.

Паша тут же включается:

— Да. У меня день рождения в ноябре, и я приехал в ноябре.

— Ты не в ноябре приехал.

Ирина Васильевна идет проверять.

Возвращается:

— А, да. В ноябре. А я почему-то думала, что весной.

Паша удовлетворен.

Подходит Лера. У нее другая школьная беда:

— Туфли не по размеру.

— А ты эти брала в магазине?

— Нет. Так те тоже большие.

— Ну пока в этих.

Я спрашиваю, кем Лера хочет стать.

— Специалистом по кибербезопасности.

Даже переспрашивать неловко. Вы давно слышали такое от школьницы?

Любимый предмет — физика.

Ирина Васильевна говорит, что для Леры будут искать репетиторов, чтобы она лучше сдала экзамены. Учится девочка по основной программе, сдавать будет все четыре.

У Центра уже была выпускница, которая с помощью наставника поступила в Новосибирске на дизайнера. А у Леры теперь кибербезопасность.

У Кристины — шитье. Она очень робкая, поэтому отвечает мало, и воспитательница рассказывает за нее: девочка обожает труды, здесь научилась шить и теперь уже делает шопперы, брюки и много чего еще.

— Ого, — только и получается у меня.

Работы я не увидела. Но после такого рассказа почему-то заранее уверена: хорошие.

Для детей стараются искать кружки, хотя многие платные и попасть туда получается не всегда. Дима, например, поет и танцует. На полке среди кубков и грамот замечаю диплом за изделия из бисера.

Свои мероприятия тоже проводят постоянно. Недавно парни танцевали под «Трех танкистов».

Потом разговор доходит до того, до чего он рано или поздно должен был дойти.

У детей ведь есть планы. А еще у них есть желания, про которые сложнее спрашивать.

У Димы особая программа: курс одного класса он проходит за два года. Поэтому в Центре может жить аж до 21 года.

— А мечта у него какая? — спрашиваю.

— Мама.

Вот этих слов я и боялась. Потому что журналисту вообще-то полагается после ответа задать следующий вопрос. А как это делать, когда глаза вдруг стали мокрыми.

Не хотелось плакать. Особенно здесь.

Полина и Коля — брат и сестра. У них другой ответ. Они хотят жить либо с родной мамой, либо здесь.

Коля спрашивает:

— А она может приходить к нам?

— Да, может.

— А как? Она ведь в…

Фраза остается висеть. Не все в таких историях нужно договаривать за ребенка.

Чуть позже разговор снова благополучно возвращается туда, где детям проще.

— Любимый предмет?

У мальчишек, конечно, физкультура. Еще ИЗО.

— А после занятий что делаете?

Коля отвечает почти обреченно:

— Нам надо мыть посуду.

Ирина Васильевна поправляет:

— Но ты тоже — «мыть». В посудомойке.

Да, посудомоечная машина здесь есть. А «мыть посуду» означает собрать ее, правильно расставить внутри и нажать кнопку. А вот у меня раньше тазики были. Один — с пенной водой, другой с чистой.

Последние приготовления. Кристина показывает мне рюкзак.

Вишнево-бежевый, а на кармане — значки с фотографиями корейских артистов.

— Очень красивый.

— Спасибо, — отвечает она украдкой.

Все время сборов Надя и Вера держались немного отдельно. Почти не улыбались.

Ирина Васильевна позже объясняет: когда дети из центра спецобразования только появились здесь, им казалось, что они должны получать больше внимания. Но постепенно правило стало простым: здесь все равны.

Пока остальные заканчивают собираться, оглядываю комнату.

Есть компьютер — на него скачивают видеоуроки, за ним делают домашнее задание. Есть ноутбуки.

— Это все от спонсоров. Много они привозят. А больше никак.

До выхода остаются буквально минуты.

Ирина Васильевна смотрит на Ксюшу.

— Бантики замени. Эти домашние, не праздничные.

Ксюша меняет.

— И кофту надень.

За четырьмя ребятами приходит Костя, парень постарше.

— Ксюша, быстрее, они сейчас без тебя уйдут!

Ксюша собирается. А Дима жестами показывает мне: сфотографируй. Конечно.

Остальные пойдут на линейки позже. Вообще-то весь марафет они навели раньше времени в том числе из-за меня.

До школы дети ходят сами — уже большие. Четверо слабослышащих ребят сразу убегают вперед. Ксюша остается чуть позади.

Дима вдруг оборачивается, подходит и узнает, куда иду я.

— С вами.

Он страшно радуется и тут же начинает объяснять это остальным.

Идем с Ксюшей. В школу она, признается, не особенно хочет. Все лето семья провела в лагере. Теперь ей остался последний школьный год.

Девчушка говорит, что дружит со всеми в классе. Язык жестов знает не очень хорошо, зато многие дети в школе специально его учат.

— Они даже поют на нем. Если вас на линейку пустят, послушаете сегодня.

Через минуту она уже сообщает другое:

— А мне вообще скоро 18, а все говорят, что выгляжу на 14.

И еще:

— Я должна была быть в белом фартуке. Но у меня на платье узор неудобный, поэтому без фартука.

Она нервничает. Забыла стих.

— Ты сегодня тоже выступаешь?

— Да. Выпускной класс же.

После школы хочет стать поваром-кондитером.

По дороге снимает белый бант. Тот самый, праздничный.

Доходим до Новобульварной и в какой-то момент с Ксюшей оказываемся на велодорожке. Дима, который идет впереди, оборачивается. Показывает жестами: уйдите на тротуар. Здесь велосипеды. Послушно уходим.

Ксюша рассказывает, что раньше занималась танцами.

Потом перестала.

— Когда я танцевала, надо мной смеялись. Мне не нравилось это. И я бросила.

Вот это почему-то задевает сильнее множества больших и страшных слов. Ребенок же просто хотел танцевать.

Ксюша смотрит на ребят, которые опять убежали вперед:

— Они просто к знаниям быстрее бегут.

Смеется.

А потом мы приходим в школу, и происходит маленькое чудо. Надя и Вера улыбаются! Все утро почти не улыбались — а здесь вдруг улыбаются. Потому что их обнимают учителя и воспитатели.

Мы в Забайкальском центре специального образования и развития «Открытый мир». Здесь у всех детей есть особенности здоровья.

И, может быть, именно поэтому здесь никому не приходится быть тем самым ребенком с особенностями здоровья.

В моей школе такие ученики были единицами. Я помню, как они держались друг друга.

Наверное, когда вокруг большинство людей слышат, разговаривают и воспринимают мир иначе, даже самая доброжелательная обычная школа все равно время от времени напоминает тебе о твоей особенности. А здесь все особенные.

И поэтому, парадоксальным образом, все просто дети.

Кто-то красивый, кто-то стеснительный, кто-то модник. Кто-то забыл стих, кто-то бегает по коридору, кто-то физику любит — вот же странный человек. Шучу.

Костю знает, кажется, половина школы. Он проходит — и с ним здороваются, здороваются, здороваются.

Собираются маленькие классы, дети быстро репетируют выход. Потом начинается линейка. Ксюша рассказывает стих — не забыла ни слова. Вера дает первый звонок.

Дети поют на языке жестов. Когда читают стихи или разыгрывают сценки, рядом работает сурдопереводчик. Здесь вообще удивительно много привычных школьных вещей, которые выглядят чуть иначе.

Песня остается песней, даже когда её не слышно. Аплодисменты остаются аплодисментами. Первый звонок остается первым звонком. А первое сентября — первым сентября.

Потом дети запускают бумажные самолетики — в знак того, что все вместе летят к знаниям.

Потом все фотографируются — с учителями, друзьями, одноклассниками. Кто-то с родителями.

Те, у кого они есть.

После линейки дети расходятся на классные часы, а я успеваю быстро поговорить с их педагогами. Оказывается, раньше некоторые ребята жили прямо при «Открытом мире». После изменений в законодательстве их перевели в центр помощи детям, но школа осталась прежней.

Поэтому многие знают друг друга с подготовительного класса. Вместе учатся, общаются после школы. Летом ездили в экспедицию.

Участвуют в мероприятиях.

Помогают друг другу с учебой. Есть свои лидеры, которые подтягивают тех, кому сложнее.

— Очень отзывчивые, добрые дети. Всегда придут на помощь — и друг другу, и педагогам.

Девочки хотят идти на поваров, флористов. Мальчики — на сварщиков.

Учительница математики отдельно замечает:

— По моему предмету троек нет.

Смотрю на этих детей и думаю, до какой степени подростки вообще похожи друг на друга.

Им хочется хорошо выглядеть.

Хочется, чтобы над ними не смеялись.

Хочется дружить.

Не всегда хочется не идти в школу.

Хочется бегать и играть в футбол.

Хочется учиться в университете.

Хочется маму.

И никакой ребенок не умещается в формулировку «оставшийся без попечения родителей».

Наверное, не стоит придумывать этому утру лишнюю сентиментальность. Центр остается центром. Для кого-то здесь мечтой по-прежнему остается мама. Кто-то хочет вернуться только к своей. У кого-то родители придут на линейку, у кого-то — нет.

Это не та история, в которой достаточно сказать «они одна большая семья» и таким образом отменить всё остальное.

Но в 7:30 1 сентября я видела девять детей, которые толкались, смеялись, красились, поправляли друг другу галстуки и просто болтали обо насущном. Пусть и на незнакомом мне языке.

И Ирину Васильевну, которая за это время успела выучить каждого настолько, чтобы понимать без лишних слов, кому и какая помощь сейчас нужна.