Учителя: В 90-е престиж профессии закончился, но уважение осталось

Пик их трудовой жизни пришёлся на самые трудные времена. Устоявшийся мир с его верой в светлое будущее, пионерией и автором незамысловатого лозунга из трёх «учиться» стремительно рушился. Это даже не метафора. Разруха шагала по стране — от её топота вставали котельные и рвались трубы в школах, школьные библиотеки и лаборатории покрывались пеленой забытья, а зарплата конвертировалась в лапшу. Но всё это не остановило моих учителей Надежду Александровну Зябликову и Любовь Николаевну Кабакову.

- Из-за чего появилось желание работать в школе?

Н.З.: Сорок лет назад я закончила школу, и не стоял передо мной выбор — кем быть. Как-то предопределено это было. В детстве я играла только в школу, ни в дочки-матери, ни в больницу. Отец мне сделал металлическую доску на стене дома, у меня был мел, вся подборка литературы по разным предметам, я даже планы писала. Откуда желание взялось, я не знаю. Из родственников только тётка работала в школе в селе Горный Зерентуй. Может быть, пример моих учителей.

Л.К.: В старших классах моим классным руководителем была Валентина Дмитриевна Рыгалина. Она меня наставляла — только в пед, только в пед. Я была пионервожатой, мне нравилось общаться с детьми, и выбор в общем-то тоже не стоял. Сейчас у меня уже 36 лет за плечами, из них 33 — педстаж, три года я проработала библиотекарем. Ни разу не пожалела.

- А почему именно этот предмет?

Л.К.: Русский язык и литературу выбрала из-за любви к книге. Я даже работала в библиотеке, тянулась к чтению. Сейчас думаю — пойду на пенсию и вернусь в библиотекари.

Н.З.: Мне с детства говорили — математический склад ума. В школьные годы я участвовала в олимпиадах и по физике, и по химии, но главной была математика. В выпускном классе наши документы для поступления отправлялись через районо (районный отдел народного образования — ред.). И так случилось, что в 1975 году в Читинском пединституте появилось и новые здание на Бабушкина, и новое физико-математическое отделение. На него мои документы и попали. На вступительных экзаменах преподаватель Воскобойник — не помню, к сожалению имени-отчества, потому что у нас он не вёл, а потом уехал в Иркутск — задавал мне вопросы: начертить кривую плавления металла, чего-то ещё из физики, и ещё, и ещё. Я почувствовала, что проваливаю и начала объяснять — я на математику хочу, документы случайно на физике оказались. А он меня убедил: Нет-нет, оставайтесь на физмате, там интереснее. Сдала я на четвёрку и, можно сказать, случайно оказалась физиком. Хотя могла бы несколько раз перевестись к математикам, но мне было интересно. Всю жизнь ценили меня именно как учителя физики, а в душе я больше любила математику.

- Сложно было учительствовать в первые годы?

Л.К. Конечно. Но вытерпели всё-таки. Сложно набирать под классное руководство пятый класс — народ шумный, но растёт на глазах, и потом все почти как родные.

Н.З.: После института я работала в школе села Шара в Александровско-Заводском районе. В 1980 году были сильны традиции. Учитель задал вопрос, ученик должен поднять руку и ответить. А у меня в крови — ты сам знаешь — во главе общение, встать в центр кабинета и держать внимание класса. Как-то раз ко мне, к молодому специалисту, на урок пришла директор Надежда Николаевна Мурзина, а дети у меня свободно и раскованно разговаривают. Замечания посыпались! Нельзя!

Л.К.: Вот это я у тебя переняла? И мне недавно тоже замечание сделали.

Н.З. Ну и пусть. Что лучше — живое общение или когда ученики сидят неживые. А в Борзе уже было в другом сложновато. Вовка.

Л.К.: Вовка!

Н.З.: Вову я на всю жизнь запомнила. Порой говорят — дети не такие пошли, шумные, недисциплинированные. Я их всегда защищаю — дети нормальные в любом возрасте и в любое время - хоть сейчас, хоть 20 лет назад. И всегда бывают «выдающиеся» личности. Вовка вот. Огромный, грубый такой. Я даже его побаивалась. Потом он работал на рынке мясником: Надежда Александровна, какой вам кусок отрубить?

В первые годы после урока я тихонько закрывала класс и убиралась, если кто намусорил. В 80-е бумагу не жалели, это когда перестройка началась стали экономить. Поэтому и я перестала так внимательно за этим следить.

Л.К.: Бывало, что и специально испытывали. Не привыкшему или случайному человеку в школе вообще сложно. Порой кто-нибудь, даже родители, иногда говорят: как вы в этом аду работаете? А мы привыкли, нам шума летом не хватает.

- А как испытывали?

Л.К.: Ну, у меня откровенных примеров не было. Бывало, что дети посторонние вопросы аккуратно задавали — а вы замужем? Или что-то в этом роде.

Н.З.: У меня пример из относительно недавних. Мой предпоследний выпуск, мои любимчики, подводили итоги учебного года. Я ребятам предложила выбрать лучшего ученика тайным голосованием — ведь классный руководитель не всё знает. Когда голоса подсчитала, то вышло, что лучшим выбрали очень слабого, скромного, закомплексованного ребёнка. Детки-то внимательно следили за моей реакцией — как же я себя поведу? Пришлось заставить их подумать о чувствах того, кого они выбрали. После этого случая пришлось перестать выбирать лучших.

- Вот вы говорите, что дети всегда одинаковые. Даже маленьких различий нет между 80-ми и 90-ми? В дисциплине, в интересах?

Л.К.: Дисциплина же от учителя зависит. Если учитель захочет, то ему что 80-й, что 2015-й. Разницы нет. Она есть, вероятно, только в обеспеченности.

Н.З.: Может быть, раньше больше в общественной жизни принимали участие — макулатура, металлолом, трудовой десант, на мясокомбинат ходили.

Л.К.: Да и сейчас трудятся, убираются и в школе, и вокруг. Не ропщут. Хотя есть и сложные детки. В моём классе шестеро из детского дома, а один среди них — вовсе исколотый. Прямо места живого нет. Ему волю надо, а как вырвется из детдома, так новая «наколка». Весь синий, но отличный спортсмен. Ему на награждении руку пожимают и видят эти татуировки. Я ему говорю: зачем, тебя же в ВДВ не возьмут.

- Говорят, что поколение, тех, кто учился в 90-е не так упорно в учёбе и труде, как предшественники, а вот от их детей стоит ждать едва ли не научно-технической революции. Согласны вы?

Н.З.: Могу сказать, что большинство парней не очень-то уверены в себе и себя не могут найти, или ждут всё на блюдечке с каёмочкой. Что-то, в общем, с мальчишками не так. Я всегда виню себя, это мы, родители, виноваты. Может наше поколение пусть и не жило в нищете, но и не видело ничего особенно хорошего, поэтому избаловало их.

Я могу по пальцам из тех, кто в 98-м закончил. Серёжа, Витя, Лёха, Максим. И пошло, и пошло. А девчонки из их выпуска нормальные. Это, может, только я себе надумала и причину нашла — надо было жёстче.

С тем, что от детей надо ждать прорыва, я тоже согласна. Поколение особенное. Может быть, дело даже и в мультиках — «Барбоскины», «Фиксики», «Смешарики». В них рассказывают и про Попова, и про Эйнштейна, и про космос, и про реактивное движение. Они умные и развивающие, но, самое главное, дети к ним готовы — если бы эти мультики были недоступны для голов, то их бы не смотрели. Кто-то жалеет, что не показывают наши старинные мультики, которые учат добру...

Л.К.: Я того же мнения. Я современных страшилок не люблю.

Н.З.: Страшилок у нас нет, а эти мультики развивают. Так что будем ждать.

- Чувствовалось ли изменение в отношении государства и общества к учителям в 80-е и 90-е? С точки зрения уважения или с материальной стороны, например.

Н.З.: В школе никогда больших денег не платили и работали всегда преданные люди. Уважения раньше было больше. Сколько у нас было заслуженных учителей, отличников образования? Сейчас же даже звания заслуженного учителя Забайкальского края стали реже давать. Трогательно, что к праздникам нам даже мясокомбинат выделял колбасу и фарш.

Помимо всего прочего, в 80-е был огромный конкурс. Я вот по «великому блату» устроилась в школу в Борзе. Профессия была престижна, у нас работали жёны офицеров.

Л.К.: Они не сидели дома, хотя имели право. Некоторые наши коллеги мужей-офицеров на пару-тройку лет задерживали на службе в Борзе из-за своей работы.

Н.З.: В 90-е престиж профессии закончился.

- А когда это почувствовали?

Н.З.: Когда все почувствовали. Когда зарплату перестали платить, а выдавали, например, рассольник.

Л.К.: Лапшу китайскую, конфеты.

Н.З.: Линолеум.

Л.К.: А ведь радовались же, что хотя бы так. И несмотря на это выдержали.

Н.З.: Пережили и мороз в школе. Когда систему отопления размораживало, но никому не было до этого дела. Только заведующая нашим отделом образования Ирина Павловна Капустина с нами была. Ставили буржуйки в классах, дрова носили. В то время школе давали помещения то в детсаду, то в соседней школе.

Л.К.: Сейчас всё равно сохраняется уважение. Бывает, что идёт незнакомый карапуз и говорит вслед: вон учительница идёт. Честное слово, гордость переполняет. Есть, конечно, противоположности, но их единицы.

Н.З.: Я уже три года не работаю, но меня каждый год поздравляют и с 1 сентября, и с Днём учителя, и с Новым годом. На день рождения приходят, на последний звонок приглашают.

- Думали когда-нибудь об уходе из школы?

Н.З.: Никогда. Ни-ко-гда. Я, шутя, мечтала дворником работать — так мне нравится на улице порядок наводить. Но ни в магазине, ни в детском саду я себя не видела.

Л.К.: Бывали какие-то шероховатости, лишнее словцо чьё-нибудь, и появлялась мысль сгоряча — сейчас вот заявление напишу. Но от мысли такой страшно. Я себя без школы уже не вижу. Сейчас дети придут после лета, повзрослевшие. Это радость, куда без неё? За выпускников, которые в жизни определились и своих детей к нам ведут — радостно вдвойне. Как без этого? Мы к школе прикипели.