Раковый коронавирус Забайкалья. Провал ценой в жизни

Онкология - это не приговор, но в Забайкальском крае это правило как будто бы теряется где-то там, на границах региона. Здесь умирают не только от появления болезни, но и от методов лечения. И вопрос тут не только к врачам и не столько к ним, сколько к министерству здравоохранения и социальному блоку правительства края, которые в детали будто бы не заглядывают. Лечение онкобольных даже в забайкальской медицине - отдельное государство, в жизнь которого предпочитают не вмешиваться даже врачи. А мы вмешались.

Материал создан на пожертвование, предоставленное в рамках гранта имени Андрея Павленко.

Услышать раз в год от чиновника какого-нибудь ранга на очень редких публичных отчётах о том, что в сфере лечения онкологии всё в порядке - намного проще, чем разбираться в этом. Потому что разбираться - это побывать в аду. Смотреть на него нужно беспристрастно. Это или страшно, или лень.

Забайкальский ад стал громким тогда, в конце мая: десятки слабых людей с болями, головокружениями, тошнотой и ещё десятками спутников рака приезжали на плановое лечение в онкодиспансер, в котором им перед дверью говорили, что они приехали зря и лечить их пока не будут. Звонили на горячую линию, куда не могли дозвониться. Все они оказались брошенными один на один со своей бедой. Единственная надежда - медики - исчезла из их жизни стремительно. И вся вера с грохотом полетела в пропасть. А там смерть в диких болях, до приближения которой руководству здравоохранения Забайкальского края не было дела.

В июне «Чита.Ру» опубликовало материал «Раковый коронавирус Забайкалья», после которого от редакции было написано заявление в прокуратуру. Сегодня - итоги прокурорской проверки и новые истории про то, как пациенты выживают, а в минздраве могут отмахиваться и от них, и от журналистов.

Хроника безразличия

Краевой онкодиспансер - единственное медучреждение в Забайкальском крае, которое к началу пандемии коронавируса системно работало с больными раком, начали закрывать 9 мая. По постановлению главного санитарного врача региона в этот день для противоэпидемических мероприятий остановили работу отделения химиотерапии солидных опухолей.

Отделение опухолей мочеполовой системы закрыли 14 мая. На следующий день - отделение химиотерапии гемобластозов. Всё это в лучшем случае сопровождалось сообщениями о приостановке работы. Что делать оставшимся без помощи больным, часть которых находились не дома и самостоятельно вряд ли быстро могли решить даже проблему с жильём и питанием, людям никто не сказал. Страшнее всего, что, видимо, про это даже не думали.

Отделение радиологии закрыло двери 22 мая, 23 мая от посторонних закрыли корпуса №1 и №2, где расположены отделение химиотерапии солидных опухолей, химиотерапии гемобластозов, химиотерапии дневного пребывания, отделение радиологии.

Амбулаторный стационарный приём пациентов, судя по документам, прекратили 29 мая, в том числе с 30 мая перестали работать хирургические отделения в корпусе №4.

В первые дни шума не было: больные были оглушены происходящим. В то, что творилось у диспансера, не верилось. В безразличие руководителей медицины - тоже. Ситуация взорвалась в комментариях к новости о прекращении химиотерапий, потом - обращениями в редакцию «Чита.Ру». Люди, ждавшие лечения, не выдержали: посты с мольбами о помощи и сообщениями о преступном безразличии появились в интернете.

3 июня прокуратура Забайкальского края внесла представление губернатору. Рассмотрение его достаточно туманное, но, видимо, в том числе благодаря ему в минздраве наскоро начали делать карту альтернативной маршрутизации больных. Судя по документам, министерство утвердило её 4 июня, но каким-то чудом на день раньше, 3 июня, её уже представили журналистам как действующую и уже имеющую какие-то результаты.

Если верить документам про изменённую маршрутизацию, то начиная с 5 июня в поликлиниках врачи-онкологи возобновили приём пациентов, дежурные стационары края и Читы начали оказывать экстренную помощь больным раком, а всех тех, кто нуждался в стационарном лечении, размещали в краевой клинической и краевой детской клинической больницах. Более того, врачи онкодиспансера «с применением телекоммуникационных технологий» будто бы консультировали врачей всех специальностей в районах про то, как правильно оказывать помощь онкобольным, которые не могут приехать в Читу.

История красивая, но на самом деле даже к 11 июня можно было с трудом дозвониться на горячую линию онкодиспансера. В стационары краевых больниц каких-то пациентов размещали, но попадание туда можно было считать скорее исключением, если учитывать число нуждавшихся в лечении пациентов.

По словам тех родственников и больных, с кем я общалась для подготовки этой статьи, в онкодиспансер они звонили сами, реже - уже после 15 июня - звонили им. Приёмы чаще всего назначали на конец июня или июль. То есть практически помощи пациентам онкодиспансера за небольшим исключением фактически не было 1,5-2 месяца, а то и больше.

Но есть ещё одна категория попавших в беду из-за сосредоточенности лечения на краевом онкодиспансере и действий минздрава забайкальцев. У них признаки рака появились после закрытия онкодиспансера, и для того чтобы диагностировать болезнь, они прошли огонь и медные трубы. Но о них - позже.

По данным всё той же проверки прокуратуры, в июне 190 нуждавшихся в химиотерапиях пациентов передали в краевой медицинский центр Читы. В 61 случае химиотерапию заменили таблетками, курс приёма которых рассчитан на 90 дней. Родственники только одного пациента из тех, с которыми я общалась, подтвердили, что во второй половине июня лечение возобновили.

Десять пациентов для лучевого лечения должны были отправиться в исследовательский центр имени Мешалкина в Новосибирск. При этом работа по их отправке во время прокурорской проверки якобы продолжалась. Сколько человек в итоге слетали туда и каков результат от этого лечения - неизвестно.

Судя по ответу краевого минздрава в прокуратуру, «в функциональных профильных отделениях специализированная медицинская помощь находящимся на госпитализации пациентам оказывалась в обычном режиме». Что это за отделения и где они находятся - тоже неизвестно. Мало того, на мой вопрос о том, что оставшимся без помощи больным онкологией делать, не могли ответить ни на горячей линии онкодиспансера, ни в минздраве.

Если под профильными отделениями понимается сам онкодиспансер, то после его закрытия под наблюдением врачей остались только пациенты с коронавирусом - в медучреждении была зафиксирована вспышка COVID-19. Им лечение рака, по словам медиков, прекратили до полного выздоровления от коронавируса.

Доводы, перечисленные в материале «Раковый коронавирус Забайкалья», нашли своё подтверждение. Проверка показала, что девять пациентов ждали специализированной помощи больше 14 дней - срока, установленного приказом Министерства здравоохранения России.

«Установлено, что в связи с введением ограничительных мероприятий в краевом онкологическом диспансере сократилось число граждан, которым учреждением может быть оказана медицинская помощь. При этом органами государственной власти края вопрос предоставления в полном объёме медицинских услуг гражданам, страдающим онкологическими заболеваниями, не был решён, что с учётом состояния здоровья пациентов указанной категории влекло угрозу их жизни», - говорится в ответе прокуратуры.

Для устранения нарушений прокурор направил представление министру здравоохранения Забайкальского края Анне Шангиной, прокурор района отправил такой же документ в онкодиспансер края. В отношении главврача онкодиспансера Михаила Пимкина возбудили дело об административном правонарушении по части 3-й статьи 19.20 Кодекса об административных правонарушениях «Осуществление деятельности, не связанной с извлечением прибыли, с грубым нарушением требований и условий, предусмотренных специальным разрешением (лицензией), если специальное разрешение (лицензия) обязательно (обязательна)».

Наказание по ней - штраф от 20 до 30 тысяч рублей, рассмотрение дела мировой судья 54-го участка Центрального судебного района Читы Марина Хисматулина перенесла на 17 сентября. Вызванные в суд представители пострадавших говорят, что туда пришли не все: кто-то из перечисленных не дожил до 13 августа - дня, когда прошло первое заседание по этому делу.

Но только ли главврач онкодиспансера должен отвечать за то, что произошло? Входит ли в его обязанности разработка маршрутизации в случае, если его медучреждение закрывается на карантин? Нет. Ответственность за это полностью лежит на министре здравоохранения Забайкальского края Анне Шангиной и в тот момент зампредседателя правительства Забайкальского края по социальному блоку Аягме Ванчиковой.

Но ни министр, ни кто-либо из правительства за то, что допустили такую чудовищную ситуацию, за жизни и здоровье людей ответственности не понесли.

Во время работы над этим материалом ко мне обратилась одна из жительниц Краснокаменского района Забайкальского края, у мужа которой в конце мая диагностировали подозрение на рак. Весь июнь и начало июля семья ждала вызова для дальнейшей помощи. В итоге в краевой онкологический диспансер, к тому времени уже открывшийся, они попали 16 июля, когда у мужчины уже были сильнейшие боли.

Сразу же после этого обращения я написала запрос в минздрав с просьбой включиться в ситуацию и как можно скорее помочь мужчине. Через 3 дня от меня попросили запрос на официальном бланке, через 3 недели прислали отписку о том, что не знают, насколько я уполномочена спрашивать о том, почему человеку окончательный диагноз не ставят больше полутора месяцев. Вся история этой жизни - в сообщениях его жены.

28 июля

Юля, здравствуй. Мы 16 июля были в Чите целый день, нас прогоняли из кабинета в кабинет, к вечеру сделали УЗИ и взяли опять биопсию с лимфоузлов, сказали —результат будет дней 5-7. Позвоним. Я им говорю: я его уже, наверное, не смогу привезти, он уже ходить не может. [Отвечают], ничего, потерпите. Всё- то не могут поставить диагноз. Он не ест почти, задыхается, всё болит. Ужас просто, муки такие.

Объяснили вперед в городе (в Краснокаменске - Ю.С.), что опухоль на бронхах, лёгкое одно не дышит, потому что воздух не идёт туда. В городе прошли все МРТ и головного мозга, и компьютерную томографию, и в Чите по новой всё прошли. Вот ждём результат биопсии лимфоузлов. В городе сразу поставили рак правого лёгкого с метостазой в лимфоузлы, а в Чите не подтверждают этот диагноз.

В Читу мы поехали сразу после карантина. У нас уже второй онколог, первый ушёл в отпуск.

Он уже совсем без сил. Как его повезу, не знаю.

По словам моей собеседницы, в Краснокаменске и в краевом онкодиспансере им не делали МРТ и просили найти его самостоятельно. Цена в «Академии здоровья» семье не подошла. Бесплатную процедуру за счёт фонда обязательного медицинского страхования им сделали только после жалобы родственников.

Сват ждал, что карантин кончится. Его вызвали - а толку? Он уже слёг конкретно. Сегодня умер.

Вечер 28 июля

На 12 августа положат на химию, злокачественная опухоль.

6 августа

Здравствуй, Юля. Муж у меня тяжёлый, лежит в Краснокаменске. Разговаривала с врачом, везти в Читу не надо, бесполезно. «Крепитесь», - сказал.

Пробовали ему химию, не идёт, опухоль сосуды перекрывает. Так-то онколог-то тут хороший (в Краснокаменске - Ю.С.), вот не эта бы самоизоляция... Может быть, и успели бы, а сейчас время ушло, догоняли туда-сюда.

8 августа, 14.17

Умер Петька.

От Читы до посёлка Могойтуй - 242 километра по трассе и 187 километров по прямой, но по прямой никто не ходит.

Чтобы добраться до Читы, нужно заранее купить билет на маршрутку до посёлка Агинское, а там пересесть на маршрутку до Читы, ехать пару часов. За наём машины для поездки туда и обратно просят от 5 тысяч рублей плюс топливо.

Могойтуй разлёгся в степи десятками индивидуальных домов и с хитрым прищуром смотрит на приезжих да поблёскивает куполами местной церкви.

Здесь живёт одна из героинь моего первого материала «Раковый коронавирус Забайкалья». На столе - горячие колдуны с мясо-капустной начинкой, домашний салат из маринованной моркови, блины с хрустящими краями и густой чёрный чай с молоком.

— Я тогда несколько месяцев, как родила третьего. Пошли в баню, я моюсь и чувствую - шишечка на груди под кожей. Родные как узнали, сразу отправили меня к врачу, - рассказывает удивительно красивая женщина в кокетливой шляпке.

От химиотерапии, как и многие пациенты, она потеряла волосы, но повязывать голову платком не стала. Любовь к красивому чувствуется здесь с сложенных решёткой дровах в поленнице, выкрашенном в ярко-зелёный заборе и перилах на крыльце, где дремлет белая кошка. Дома уютно и чисто.

— Младшего отправила к родственникам, по дому сейчас почти ничего не делаю, во всём мне помогают старшие дети, - улыбается она.

В этой истории из районной больницы пациентку в январе почему-то направили в платную клинику Читы, где врач не обнаружил онкологии. Диагноз оглушил только через 2 месяца после повторного обращения.

— Я шла и плакала. Было очень страшно. Но потом этот страх делается меньше, и приходит решение бороться, - рассказывает она.

В апреле краевой онкодиспансер перестал принимать пациентов, и первой химии пришлось ждать до середины июня. Моей собеседнице повезло - врачи подхватили её лечение практически сразу после открытия отделения. Сейчас она ждёт очередного курса химиотерапии. В её победу я верю так сильно, как в победу каждого, кто сейчас сцепился с раком в борьбе за жизнь.

Захожу в Могойтуйскую ЦРБ, которая ещё недавно была моностационаром и никого, кроме пациентов с подозрением на COVID-19, не принимала.

Иду в регистратуру, чтобы попробовать записаться к онкологу. Оказывается, онколог в отпуске. На вопрос, кто его заменяет и может оказать помощь тем, кому именно онколог и нужен, девушка в регистратуре пожимает плечами — таких нет.

На практике это значит, что тот, у кого появились подозрения и кого тот же терапевт отправил на консультацию, вынужден будет или ждать выхода единственного врача (а там таких уже наверняка очередь), или ехать на обследование в Читу. Средний чек поездки из этого района, который по меркам края находится рядом с Читой, ставит резкую отсечку между теми, кто может позволить себе проверку, и теми, чья судьба уже на этом начальном этапе ещё даже не лечения может быть решена.

И дело не в том, чтобы врачи не ходили в отпуск, а в том, чтобы пациенты и в это время могли получать быструю и квалифицированную помощь.

Уточняю в регистратуре, с кем из руководства больницы я могу поговорить про ситуацию с заболеваемостью раком в районе и про то, как его лечат в ЦРБ, мне показывают кабинет. Подходила к нему три раза за полчаса — заперто. Если бы на моём месте оказался больной, ему бы пришлось уйти ни с чем.

Таких историй много не только в Могойтуйском, но и в других районах края. Эти истории не входят ни в одну статистику потому, что остаются, как тени, незамеченными, точно так же, как и больные.

По данным краевого министерства здравоохранения, в регионе не хватает 13 врачей-онкологов. Я бы к этому добавляла «минимум», потому что, судя по недельным и месячным ожиданиям приёмов, ситуация с лечением онкологии в Забайкалье часто склоняется к вере в бога и в чудо, нежели в медицину и скорость оказания помощи врачами.

«В 2020 году после завершения обучения в краевой ординатуре по специальности «онкология» ожидается прибытие в отрасль двух молодых специалистов, в 2021–2022 годах - 10 специалистов, что позволит уменьшить потребность во врачах-онкологах», - говорится в ответе на запрос «Чита.Ру».

Сейчас в крае, по данным министерства, работают 39 первичных онкологических кабинетов, в 33 из которых работают имеющие сертификат по профилю «онкология» врачи. В это число минздрав почему-то включил Дорожную клиническую больницу, которая относится к ОАО «Российские железные дороги». Возможно, если не считать её онкологов, ситуация будет ещё более безрадостной.

В 2019 году два онколога поехали в районы края по программе «Земский доктор», получив по миллиону рублей. Остались ли они работать - неизвестно, как и то, сколько онкологов за это время уехало из районов. Планируется, что и в 2020 году по этой программе поедут работать двое онкологов.

В июле 2018 года в Забайкальский край приезжала председатель Совета Федерации Валентина Матвиенко, которая попросила руководство краевого минздрава и медиков сформулировать предложения для национальной программы по онкологии. Тогда главврач онкодиспансера Михаил Пимкин ответил, что они в основном связаны с ремонтом здания. О том, что сама система онкопомощи в регионе часто становится фактором гибели людей из-за сроков её оказания, региональные власти умолчали.

Среднее время приёма одного пациента в забайкальском краевом онкологическом диспансере, по данным министерства здравоохранения, - 16 минут. Шестнадцать минут на каждого из тех, у кого стадии, вероятные новые метастазы, боли, новые симптомы. Шестнадцать минут на анализ всего этого и принятие решение о дальнейшей тактике лечения, которая обязана быть верной - цена слишком велика. Шестнадцать минут на запись и все бюрократические процедуры, которыми сейчас увешаны врачи. Шестнадцать минут. В среднем по 20-25 пациентов на одного врача в день. Руководители здравоохранения края, а точно региону не хватает всего 13 врачей?

На деле часто оказывается, что времени на всё это нужно намного больше. А это снова часы и дни, которые нужно тратить на лечение, а не на его ожидание.

В краевом онкодиспансере по данным на 1 июля работали 117 специалистов, в числе которых всего один торакальный хирург, один стоматолог и один эпидемиолог. История, которая происходит с их пациентами, когда они уходят в отпуск, болеют или увольняются, похоже, сродни зашиванию дыры подгнившими нитками и уверениям, что ниток хватает и вообще так и было задумано для вентиляции.

Из тех специалистов онкодиспансера, нехватка которых признаётся на краевом уровне - четыре онколога и два патологоанатома.

«Ежегодно в рамках целевого приёма Министерством здравоохранения РФ для Забайкальского края выделяются квоты на обучение в ординатуре по специальности «онкология», не менее 5 квот», - говорится в ответе на редакционный запрос.

Пять квот при такой нехватке врачей и таких сроках диагностики и лечения? Похоже, краевой отрасли лечения онкологии самой нужна реанимация.

В идеальной картине мира ожидается, что в 2020-2021 годах после учёбы в ординатуре в онкодиспансер придут работать четыре молодых специалиста, через год - ещё пятеро. Ещё один специалист онкодиспансера направлен в ординатуру Читинской государственной медакадемии для учёбы на патологоанатома.

При этом в конце августа стало известно, что главврач онкодиспансера Михаил Пимкин распорядился сократить количество коек. На вопрос редакции о том, почему это делается, сообщил, что имеет право и что на пациентах это сокращение не отразится. Тем не менее, количество занимающих койки дневного и круглосуточного стационаров в этом медучреждении с 1 июля по 26 августа выросло с 279 пациентов до 390.

Делается ли что-то для решения кадрового вопроса в онкодиспансере и на уровне края? Как будто бы да. Признаётся ли реальная потребность в специалистах, работающих с онкологическими больными в Забайкальском крае? На мой взгляд, озвучиваемые министерством здравоохранения края цифры далеки от реальности и скрывают острую нехватку врачей.

Этот обман стоит людям жизни, но был заметен не так ярко до пандемии. Закрытие краевого онкодиспансера показало весь цинизм творящегося в крае с больными. Да, их не лечили месяц и больше. Да, не ставили диагнозы тем, кому это было нужно. Да, про них и про то, чтобы дать им шанс, не думали до окрика прокуратуры. Да, весьма спорную схему разработали поздно, а на её внедрение потратили ещё почти месяц.

За погибших и тех, чей шанс выжить руководство минздрава и социального блока края упустило, никто до этого момента не понёс наказания, в том числе уголовного. Почему - вопрос прокуратуре и Росздравнадзору. Но, возможно, ответ кроется в том, что Аягме Ванчиковой, Анне Шангиной и всем тем, от кого несколько месяцев или уже годы зависит медицина и вся эта ситуация, удобнее молчать, не теряя постов, окладов, премий.

Руководству региона в целом удобнее верить в непонятно как составляющиеся успешные статистики, чем, например, приходить к дверям онкодиспансера в мае, где стоят ничего не понимающие раковые больные, или чем быстро отреагировать на просьбу не футболить умирающего больного.

Но за всей этой мишурой у меня возникает вопрос: неужели удобно твердить все эти мантры про «преодолели» и «успешно», когда за спиной уже столько теней скончавшихся от онкологии?