«За бабки никто жизнь отдавать не будет никогда». Резкое интервью Гурулева про СВО, Запад и 3-месячные контракты чиновников

Что нужно, чтобы СВО закончилась и к чему нужно готовиться России? Как противостоять атакам беспилотников? Почему мужчины идут воевать не за деньги? И что не так с краткосрочными контрактами чиновников? Об этом с депутатом Госдумы Андреем Гурулевым поговорил редактор «Чита.Ру» Андрей Козлов.

Ниже приводится отредактированная расшифровка «Редколлегии» от 12 мая.

— Возможно ли прекращение боевых действий в перспективе этого года?

— Вы знаете, я вообще ничего не исключаю. Просто есть те условия, на которых мы готовы прекратить специальную военную операцию. Первое, самое главное, — это территориальный вопрос. Четыре [новых] региона незыблемы. Я так предполагаю, что не только четыре региона, потому что было четко заявлено, к примеру, что Одесса — это русский город. Второе — демилитаризация. Оружие должны сложить, армию должны распустить. Третье — денацификация. Это надо брать и всех военных преступников судить. То есть надо заходить на территорию, всех их вылавливать и всех под суд.

— Это возможно, с вашей точки зрения?

— Да, президент же сказал, что вполне возможно. Всю эту шайку-лейку с Зеленским, другого варианта нет, надо забирать. Временное управление под руководством ООН, за это время разобраться как раз с этой денацификацией, всех выловить и убрать. Ведь дело же не только в том, кого надо выловить, кого надо осудить. Дело в том, что мозги-то обработаны у всех.

— Вы думаете, этот процесс можно развернуть вспять или хотя бы остановить?

— Я думаю, что вполне можно. Даже не можно, а нужно. К чему идем-то вообще? Именно к этому процессу. Поэтому, я так предполагаю, что вариантов много. Но самое главное, надо четко понимать, что Западная Европа четко нацелена на войну с Россией. Я могу даже примерно прикинуть цифру — 2030 год, потому что они сейчас разворачивают производство, армию, они выделяют серьезные деньги на оборонные расходы, они сегодня, самое главное, готовят свой народ к ненависти по лекалам Украины.

— То есть Западная Европа готовится к началу боевых действий с Россией в 2030 году?

— К большой войне. И мы тоже это прекрасно понимаем. Писториус (министр обороны Германии. — Прим. ред.) сказал, что мы должны быть к 29-му готовы. Англичане говорят — к 28-му, но у них не получится к этого времени, они не успеют. То, что они всё оружие произвести не в состоянии, тоже правда, как бы они не пыжились, но американцы им продадут. Для них же это бизнес очень хороший. Американцы всё продадут, загонят в долги их и так далее.

Поэтому здесь политика-то предельно понятная. Мы это тоже видим, понимаем. Давайте такой маркер возьмем — разворачивают или восстанавливают, как хотите назовите, военные училища. Сегодня набор, к примеру, в общевойсковые училища в два раза увеличен от 22-го года. То есть мы понимаем, что крайне необходим офицерский состав, их готовить надо. И чем мы быстрее к этому приготовимся, тем меньше вероятности, что эти деятели на нас полезут. Для нас это крайне важно.

Нам к 30-му году надо развернуть свой «Старлинк», низкоорбитальную спутниковую группировку, но не только, там задачи стоят более серьезные. Нам к этому времени надо укрепить свой флот, разобраться с той же противовоздушной обороной. Мы видим, что сегодня происходит. Нам надо разобраться с производством нового оружия. Нам надо модернизировать то оружие, которое есть на сегодня. Там два пути: это выпуск и разработка нового оружия и поставка в войска, второе — это модернизация того, что имеется. Я думаю, что следующие годы будут для нас, даже если будет перемирие или мир в какой-то степени, они будут ничуть не легче, чем те, которые сегодня есть.

— А когда вы говорите о модернизации системы обороны, наверняка одна из важнейших задач — это развитие БПЛА-систем?

— Конечно.

— Как вы сейчас оцениваете, есть какой-то паритет в боевых действиях между нами и нашими противниками или мы уступаем именно в этом сегменте?

— Пока уступаем.

— Есть вероятность того, что мы сможем опередить противника? Ведется ли эта работа с вашей точки зрения?

— Работа ведется. Сейчас просто мы по-другому к этому делу подошли. Первое, конечно, основное — поставка в войска идет заводская. То есть заводы делают, и всё дело пошло. Они же стараются модернизировать, исходя из тех реалий, которые есть. Потому что на каждое действие со временем находится противодействие. Развитие средств вооруженной борьбы во время войны семимильными шагами идет. Деваться некуда.

А второе, у нас есть куча Кулибиных, которых надо сегодня развить в отдельное производство. Выпускают грубо там 2–4 тысячи тех же FPV-дронов в месяц. Причем они обкатаны в войсках, они прошли проверку боем, если так по-простому говорить, но дайте возможность, чтобы он развился и сделал уже такой серьезный завод, который будет выпускать всё это массово. У хохлов в год минимум миллион, они только сами производят.

— Но это же на самом деле сборка. Производство-то всё в Китае, насколько я понимаю.

— Ну, не без этого.

— И у нас, и у них.

— У нас-то сейчас вроде научились многие вещи делать, но они, к сожалению, дороже китайских, вот в чем проблема.

— Это же вопрос развития экономики в том числе, промышленности, науки.

— Украинцы планируют на следующий год выйти на 4 миллиона в год.

— Для них это практически единственная возможность.

— По идее, да. Другой вопрос, что разведка в состоянии вычислить, где это производится. Поэтому производственную базу надо точно так же уничтожать.

— А есть ли реальные возможности противодействовать атакам беспилотников?

— Есть. Здесь другой вопрос, что мы должны все этим заняться. Это не только дело Министерства обороны. Приняли закон, разрешили охранным предприятиям открывать огонь по всем этим летающим самолетам, всему остальному, то есть для них уже правовая база есть. Это по уничтожению, а еще есть защита, вот завод в Саранске, который второй раз уже бомбят, который оптоволокно выпускает. Ну, ребята, сети-то можно поставить, на тех же дирижаблях поднять их.

— А почему этого не происходит?

— Я не знаю. Завод частный. Сколько там денег это стоит? Не так сильно дорого, между прочим. Мы уже язык сломали говорить про эти дирижабли. Они не только нужны сетки натягивать. Любые БПЛА — это низколетящая цель. Держать, к примеру, самолет дальнего радиолокационного обнаружения в воздухе из-за этих козявок, мягко скажем, нецелесообразно. Поднять РЛС-ку (радиолокационную станцию. — Прим. ред.) кругового обзора на дирижабли-то можно? Конечно, можно. И после этого уничтожать. Сейчас идет истребительная беспилотная авиация, есть истребители дронов, те же дроны, которые уничтожают другие дроны. Есть средства радиоэлектронной борьбы, есть те же сетки, пассивная защита так называемая. Пожалуйста, это всё можно делать.

— Такое впечатление, что у нас государство недостаточно оперативно реагирует на возникающие угрозы и изменения.

— Государство — это тоже люди, и надо смотреть конкретно по фамилиям, именам и отчествам. Вот в чём дело. Ну, всё-таки мы надеемся, что эта реакция будет, потому что так нельзя. Ну, хорошо, вы сейчас завершите специальную военную операцию, а вот люди развернули свое производство, им куда деваться-то с этим? А нам реально надо больше, противник не сидит на месте, они не наоборот там всё разворачивают. Сегодня, наверное, это краеугольный камень. Надо все силы, которые существуют, приложить к тому, чтобы это не просто сохранить, а развить. Здесь тоже подводных камней хватает, это и производственные помещения, но самая главная сегодня проблема и дефицит — это люди. Это везде. Возьмите даже наши рудники, у них дефицит кадров. Возьмите нашу лесную отрасль. Людей нет, людей не хватает. Это проблема из проблем, которая на сегодня у нас главная.

— Вы очень резко критиковали людей, которые оказались на специальной военной операции в рамках срочных контрактов на несколько месяцев, вернулись и продолжают свою работу. Фамилии вы не называли, но они очевидны достаточно, у нас несколько крупных чиновников в регионе на несколько месяцев ездили на специальную военную операцию, возвращались, и вы, видимо, имели в виду в том числе Марата Мирхайдарова, Александра Михайловича Сапожникова.

— Это же не только у нас. Я не могу ни в одном селе, ни в одном городе нашем объяснить, когда провожу сходы. На сход приходят обычно люди с проблемами или самые активные. Они говорят: «Вот у меня муж ушел добровольцем, он пришел в военкомат, он хотел подписать на полгода, ему сказали: „Воюй до победного“, и он ушел воевать до победного. Почему им можно, нам нельзя». Как это можно объяснить?

По мне, есть, во-первых, указ президента, где четко прописано, что все заключенные контракты на время введения специальной военной операции бессрочны. С кем контракты заключали, разбираться надо, и были ли они вообще. Поэтому давайте так. Мы когда говорим про «Время героев» (высшая школа госуправления — программа развития для участников специальной военной операции, реализуется по поручению президента Владимира Путина Высшей школой государственного управления РАНХиГС на базе Мастерской управления «Сенеж». — Прим. ред.), да, сегодня есть те герои, которые, к сожалению, в силу увечий, полученных на войне, не могут выполнять свои обязанности. Я их лично знаю.

Но ведь основная масса героев на сегодня на СВО. Они, мужики-то, воюют. И вот они придут и спросят вот этих ребят, которые по полгода где-то были: «А вы там что делали вообще?» Я уверяю, что спросят. Именно так и будет, это неизбежно просто-напросто. Ведь у нас [в Забайкалье], вот если брать на миллион человек грубо, намного больше ушло людей, чем, например, с европейских областей. У нас основная масса добровольцев ушла. То есть мужики сознательно пошли на войну. Когда мне говорят — «за деньги», наверное, денежный фактор он тоже важный, но человек, идя защищать Родину, жизнь отдавать за деньги не будет. Он будет отдавать за отца, за мать, за детей, за жену, за брата, за сестру, за свое село, за свой край, за свою Родину — Россию. Вот только за это можно жизнь отдать. За бабки никто ее отдавать не будет никогда.

— Я правильно понимаю, что вы критиковали в том числе и Мирхайдарова?

— Да.