Три удара ножом: как произошло странное покушение на забайкальского губернатора

15 сентября (28-го по новому стилю) 1912 года на нового военного губернатора Забайкальской области Андрея Ивановича Кияшко, находившегося в служебной поездке в Нерчинском Заводе, было совершено покушение. Об этом событии забыли на многие годы. Только один из потомков губернатора, современный историк с Кубани Никита Витальевич Кияшко, в докладе на I Всероссийской научно-практической конференции «Эволюция управления: от древнерусского государства до современной России», прошедшей в Чите в 2014 году, упомянул об этом событии. В то же время в 1912 году происшествие было относительно подробно освещено в издававшейся в Чите газете «Забайкальская новь».

Эту информацию нашел совершенно случайно. Уже после выхода нашей с известным архивистом Татьяной Андреевной Константиновой книги «Посланцы императоров — правители Забайкалья», работал в госархиве нашего края по совершенно другой теме. Заказал дела и ждал, когда их принесут в читальный зал. Случайно увидел, что кто-то из читателей заказал подшивку газеты «Забайкальская новь» за 1912 год, и решил ее полистать. Тогда-то и наткнулся на несколько заметок, в которых рассказывалось о том странном покушении.

Высочайшим указом 28 марта 1912 года Андрей Кияшко был назначен военным губернатором и наказным атаманом Забайкальской области. К месту службы он выбыл 12 мая того же года.

С первых же дней новый губернатор энергично приступил к решению всех проблем. Причем мелочей для нового хозяина области не было.

«По постановлению военного губернатора, — сообщала 3 июля 1912 года „Забайкальская новь“, — оштрафованы за свалку нечистот на неуказанном месте жители г. Читы: А. С. Дежелюк, И. В. Кобысов, Г. Исупов и Лю-чан по 10 руб. каждый, К. Н. Закроев за загрязнение улицы навозом на 15 руб., содержатель мелочной лавки на Антипихе С. П. Вершинин за антисанитарное содержание лавочки на 25 руб. и рядчик искусственных сооружений на Амурской жел. дор. Битнер за отсутствие отхожего места при бараке на 25 руб.».

12 июля эта же газета напечатала следующее сообщение: «По постановлению военного губернатора Забайкальской области оштрафованы: за свалку нечистот на неуказанном месте С. И. Иванкин, Верончихин и Воронин по 10 руб. каждый, за загрязнение двора усадьбы квартирохозяин Б. М. Фоминский на 25 руб., содержатель пекарни Лавренев за грязное содержание помещения на 15 руб., владелец кожевенного завода в Чите Солобоев за загрязнение нечистотами усадьбы на 50 руб., мещанин А. И. Новаковский за загрязнение усадебного двора на 50 руб. и домовладелец Эвтух за грязное содержание двора на 100 руб. — все с заменой арестом от 3 до 30 суток. Житель ст. Сретенской Д. Тонких за свалку нечистот на неуказанном месте оштрафован на 10 руб.».

14 июля новая заметка: «По постановлению военного губернатора проживающий в г. Троицкосавске турецкий подданный А. Г. Атахопулос за грязное содержание торгового помещения оштрафован на 25 руб. с заменой арестом на 10 сут. И проживающая там же Д. Цыдекова на 10 руб. за грязное содержание мясной лавочки».

1 августа газета сообщала: «По постановлению военного губернатора оштрафованы за свалку нечистот на неуказанном месте И. П. Гроханов и П. Е. Козлов по 10 р. с заменой арестом по 7 суток». А 3 августа в ней же читателей информировали, что по постановлению военного губернатора области «содержатель мясной лавки в Сретенске М. А. Кругликов за санитарные нарушения оштрафован на 100 руб. с заменой арестом на 30 суток».

Такого рода сообщения стали на какое-то время регулярными.

Внимательно изучал он и положение дел в столице края, одновременно демонстрируя свои принципы. «На днях, — рассказывалось в напечатанной 24 июля заметке „Губернатор и евреи“, — г. военному губернатору представлялся один из местных представителей еврейской общины. В разговоре с последним губернатор заявил, что для него „несть ни эллинов, ни иудеев“, что все народности в области для него одинаковы и что он будет относиться к ним одинаково справедливо».

«Новый военный губернатор, — сообщалось 18 июля, — будучи в станице Титовской, обратил внимание на льготных казаков, которые явились в строй в фуражках без кокард и в головных уборах неустановленного образца. Генерал-майор Кияшко, ознакомляясь с высочайше вверенным ему войском, напоминает казакам Забайкальского войска, что они, как люди военные, обязаны соблюдать всегда установленную форму при всех явках их к начальствующим лицам, во все правительственные учреждения и управления. Вне службы казаку приличествует носить такую одежду, которая отличала бы его от гражданского населения. Во время работы генерал-майор не требует, чтобы казаки были одеты строго по форме, но во всяком случае фуражка и гимнастическая рубаха из ткани защитного цвета и шаровары с лампасами для казака приличнее какого-либо пиджака со шляпой, и, кроме того, такая одежда прочнее, удобнее и дешевле».

Одновременно в том же 1912 году Андрей Иванович инициировал вопрос по созданию войскового герба и войскового нагрудного знака. Работу эту он также возглавил лично. В 1914 году хорунжий Размахнин выполнил эскиз герба и в тот же год был высочайше утвержден и нагрудный знак.

Казалось бы, ни у кого, кроме нерадивых предпринимателей, деятельность нового губернатора не должна была вызывать недовольства. Тем удивительнее и страннее было сообщение о покушении на этого самого высокопоставленного в области чиновника. 11 сентября «Забайкальская новь» сообщила, что губернатор «выехал по делам службы на нерчинскую каторгу».

В Государственном архиве Забайкальского края хранится аттестационный лист Андрея Ивановича Кияшко, датированный 1911 годом. В нем была дана короткая, но выразительная характеристика генерал-майору: «К службе усерден, энергичен; быт офицера и казака знает. Физически здоров, переносить труды походной жизни может. Заслуживает по службе повышения вне очереди. Высшая аттестационная комиссия считает его кандидатом на должность военного губернатора и наказного атамана в одном из менее значительных казачьих войск».

Родился он 30 ноября 1857 года в семье хорунжего Кубанского казачьего войска Ивана Архиповича Кияшко и первое образование получил в Кубанской войсковой классической гимназии. Службу начал в 1879 году младшим офицером сотни в родном Кубанском казачьем войске. После окончания 1-го военного Павловского училища уже в 1881 году имел звание хорунжего Таманского казачьего полка.

В 1883 году участвовал в экспедиции генерал-майора Александра Глуховского в Центральной Азии, как тогда писали, в Туркестане, в том числе принимал участие в боях. Это была хорошая школа для молодого офицера.

В 1891 году Андрей Кияшко окончил Николаевскую академию Генерального штаба по 1-му разряду (то есть с отличием). Затем 13 лет «тянул армейскую лямку», которая для него была абсолютно не в тягость. Был полковым адъютантом, командиром сотни, офицером Генерального штаба. Далее — служба в Приамурье, Закаспийской области, на Кавказе; помощник старшего адъютанта штаба Закаспийской области, командир роты, старший адъютант начальника штаба Закаспийской области, командующий штабом Приамурского военного округа; помощник начальника войскового штаба Кубанского казачьего округа, начальник штаба дивизии; командир 1-го Кавказского полка Кубанского казачьего войска.

В 1904 году полковник Андрей Кияшко был назначен в распоряжение Наместника Его Императорского Величества на Дальнем Востоке и главнокомандующего русскими войсками в Маньчжурии и в Квантунской области (Ляодунский полуостров) адмирала Евгения Алексеева. В окружении адмирала он служил недолго и уже в июле того же года был назначен начальником отряда разведчиков, с которым оперировал на левом фланге армии до конца Ляоянских боев. После подписания мирного договора с Японией в 1905 году Кияшко назначили начальником штаба тыла войск Дальнего Востока. За ту войну Кияшко был награжден двумя боевыми орденами и золотым оружием «За храбрость».

В 1907 году 50-летний Андрей Кияшко стал атаманом Майкопского отдела Кубанского казачьего войска. В том же году его произвели в генерал-майоры и вскоре назначили начальником штаба родного для него Кубанского казачьего войска. А затем была служба в Забайкалье.

Первое сообщение, напечатанное 18 сентября, содержало ряд «неточностей»: «15 сентября в Нерчинском Заводе при возвращении из поездки по каторжным тюрьмам на улице к военному губернатору Забайкальской области г.-м. Кияшко подошла сожительница ссыльнокаторжного Васильева Мария Смолянинова и сзади ударила генерала три раза ножом. Ударами прорезан рукав пальто и погон, не причинив раны. Покушавшаяся задержана. Как мы слышали, Смолянинова привлекалась к суду в 80-х годах, в настоящее время ей около 60 лет».

Нападавшую, вероятно, перепутали с какой-то другой Смоляниновой. 20 сентября газета поместила дополнительную информацию: «По дополнительным сведениям, покушение на жизнь военного губернатора было произведено вечером в тот момент, когда генерал только садился в экипаж и трогались лошади. Под видом просительницы к экипажу подошла неизвестная женщина с большим платком на голове, который закрывал руки неизвестной. Пользуясь темнотой, неизвестная, освободив руку с кинжалом, ударила генерала сзади».

Максимально же полная информация о покушавшейся была напечатана 19 сентября. Газете удалось выяснить, что, во-первых, Мария Смолянинова была дочерью «известного в свое время „тюремщика“ Тира, некоторое время состоявшего заведывающим Карийской каторгой, а позднее Нерчинской». Покушавшейся «всего лет 30 и во всяком случае не больше 32». И она официально находится замужем за коллегой своего отца, «неким Смоляниновым, служившим ранее в тюремном ведомстве».

«Тюремную службу Смолянинов закончил не так давно, — писал хроникёр газеты. — Его последняя должность — старший надзиратель Кутомарской каторжной тюрьмы, откуда он ушел в бытность там начальником г. Ковалева, ныне начальника Зерентуйской тюрьмы. Об уходе его ходили самые разноречивые слухи. Из них наиболее упорными были слухи, устанавливавшие связь с жестоким обращением Смолянинова с каторжанами».

Далее шли почти пикантные подробности: «С мужем, который ходит на пароходе по рр. Шилке и Амуру, Смолянинова малолетнюю дочь не оставляет, а всюду возит с собой. Будучи женщиной больной, Смолянинова нередко месяцами проводит время в больницах. Месяца полтора тому назад она прибыла на Нерчинскую каторгу. Здесь она вошла в близкие сношения с ссыльнокаторжными из вольной команды; особенная ее дружба с одним из них — Васильевым, судившимся в г. Омске по политическому делу, дала повод молве говорить о сожительстве».

Это был намек на то, кто же мог подтолкнуть «больную» женщину к совершению террористического акта.

Историк Никита Кияшко, опираясь на сведения из Государственного архива Российской Федерации, сделал в 2014 году не совсем верный, на мой взгляд, вывод. Он в упомянутом докладе писал: «Генерал требовательно относился к соблюдению дисциплины среди каторжан и политических ссыльных, которые находились в тюрьмах Нерчинска, Кутомара, Агачинска и Зерентуя. В сентябре 1912 года генерал посетил Агачинскую и Кутомарскую тюрьмы, где заметил большие отступления со стороны политических ссыльных. Арестанты этой категории не считали для себя обязательным подчиняться общим правилам, применяющимся к заключенным, и считали себя на привилегированном положении. Генерал-майор Кияшко лично убедился в Агачах и Кутомаре в упорном нежелании подчиниться правилам законного тюремного режима, приказал наложить на упорствующих в пределах вверенной ему власти взыскания, наложение оков, лишение всяких льгот, размещение уголовных с „политическими“. Хотя ранее каторжане уже знали о строго консервативных взглядах генерала, теперь они еще сильнее возненавидели его. Каторжане Кутомарской и Зерентуйской тюрем приняли решение убить генерала…»

Дело в том, что в ту поездку Андрей Иванович отправился 11 сентября, а 15-го было совершено покушение. Принять какие-либо решения он еще не мог. Вероятно, это было сделано позже, как, впрочем, и ряд других решений. Так что нельзя исключать и того, что это нападение было связано и с обидой за увольнение мужа Смоляниновой. А политическая составляющая была просто придумана.

В любом случае напугать губернатора, боевого офицера этим странным покушением, даже если его организовали политические каторжане, не удалось. В своем приказе, изданном через несколько дней после этого покушения, Андрей Иванович написал: «Как истый казак душой и телом, как потомок славных рыцарей запорожцев, скажу вам прямо, дорогие забайкальские казаки, что меня такими выпадами не запугать. Свято чтя казачий завет „За Веру, Царя и Родину“, буду нести порученное мне Царем-Батюшкой дело по Царской присяге и чистой совести».

Да, как любой военный губернатор в то время, Андрей Кияшко был убежденным монархистом, государственником и не рассматривал нахождение на каторге политических узников в качестве некого курорта.

Вместе с тем, как отмечала Татьяна Андреевна Константинова, Кияшко много успел сделать реально хорошего для узников Нерчинской каторги. Так, в 1916 году во всех ее тюрьмах были созданы библиотеки-читальни, создавались школы для заключенных, были открыты три начальных училища для детей работников тюремного ведомства. В здании Зерентуйской тюрьмы был открыт кинематограф, построены и начали работу две тюремные церкви. Продолжалось строительство новых тюремных зданий, на эти цели потратили 120 тысяч рублей. Очень показателен факт поддержки организации арестантских работ: для многих каторжан отсутствие какой-либо деятельности губительно сказывалось на физическом и душевном здоровье. В 1915 году валовой доход от арестантских работ увеличился в четыре раза по сравнению с 1911 годом и достиг 800 тысяч рублей. Много было сделано и для работников конвойной стражи, тюремного ведомства, их детей. Деятельность А. И. Кияшко была направлена на снижение разлагающего влияния каторги как на жителей Забайкальской области, так и на каторжан.

Это не радовало его политических противников. Как отмечал Никита Кияшко, «политические ссыльные в своем подавляющем большинстве являлись социалистами и крайними сторонниками смены власти, они стремились к устранению главных своих противников — представителей официальной власти.

В ноябре 1912 года директор Департамента полиции МВД С. П. Белецкий сообщал генералу Кияшко, что на него вновь готовится покушение «могущими прибыть в Читу из-за границы террористами». В целях безопасности к генералу были приставлены двое телохранителей, сопровождавших его во всех общественных местах и в дни приема посетителей. При посещении театра Андрей Иванович должен был проходить в свою ложу особым ходом через фойе, у ложи помещался телохранитель, а два агента наружного наблюдения занимали место на галерее, напротив губернаторской ложи.

Департаментом полиции были предприняты всяческие меры даже во время следования генерала из Читы в Санкт-Петербург. В своих письмах Андрей Иванович писал: «За последнее время я довольно часто получаю анонимные письма с угрозою убить меня, если я не изменю своего направления и деятельности, но этим письмам я не придаю никакого значения».

***

Военный губернатор гигантской Забайкальской области, ставший генерал-лейтенантом, Андрей Иванович Кияшко со своей немногочисленной, но профессиональной и образованной командой, успешно справлялся с решением многих задач даже во время Первой мировой войны. В самом начале 1917 года его перевели служить в Туркестан. Там, в Ташкенте, в конце того же года он и был убит солдатами, среди которых были, как оказалось, и бывшие каторжане из Забайкалья.

И в 1912 году, и в 1917-м покушались и убивали не реального человека, которого ни Смолянинова, ни ташкентские убийцы знать не знали. Он для них был символом «царского режима», который они достаточно наивно считали виновным во всех их бедах и горестях.