Исповедь бывшей послушницы: почему женщины с детьми уходят в монастыри и как живут там

Книга «Исповедь бывшей послушницы» — это взгляд изнутри на жизнь женщин в русском православном монастыре. Её автор, Мария Кикоть, писала эту книгу в 2017 году не для публикации и даже не столько для читателей, а прежде всего для себя, с терапевтическими целями. Но повесть мгновенно срезонировала в православном Рунете и произвела эффект бомбы.

В книге много интересных наблюдений, рассуждений о монашестве и сходстве церковных структур с сектой. Но внимание наших коллег из Woman.ru привлекла глава, посвящённая тем, кто ушёл в монастырь… и взял с собой детей. Далее публикуем повествование автора от первого лица.

Поскольку подъём для нас был в 7, а не в 5 утра, как у сестёр монастыря, нам не полагалось днём никакого отдыха, посидеть и отдохнуть мы могли только за столом во время трапезы, которая длилась 20–30 минут.

Весь день паломники должны были быть на послушании, то есть делать то, что говорит специально приставленная к ним сестра. Эту сестру звали послушница Харитина, и она была вторым человеком в монастыре после матери Космы, с которым мне довелось общаться. Неизменно вежливая, с очень приятными манерами, с нами она была всё время какая-то нарочито бодрая и даже весёлая, но на бледно-сером лице с тёмными кругами у глаз читалась усталость и даже измождённость. На её лице редко можно было увидеть какую-либо эмоцию, кроме всё время одинаковой полуулыбки.

Харитина давала нам задания, что нужно было помыть и убрать, обеспечивала нас тряпками и всем необходимым для уборки, следила, чтобы мы всё время были заняты. Одежда у неё была довольно странная: вылинявшая серо-синяя юбка, такая старая, как будто её носили уже целую вечность, не менее ветхая рубашка непонятного фасона с дырявыми рюшечками и серый платок, который когда-то, наверное, был чёрным.

Она была старшая на «детской», то есть была ответственна за гостевую и детскую трапезные, где кормили детей монастырского приюта, гостей, а также устраивали праздники. Харитина постоянно что-то делала, бегала, сама вместе с поваром и трапезником разносила еду, мыла посуду, обслуживала гостей, помогала паломникам.

Жила Харитина прямо на кухне, в маленькой комнатке, похожей на конуру, расположенной за входной дверью. Там же, в этой каморке, рядом со складным диванчиком, где она спала ночью, не раздеваясь, свернувшись калачиком, как зверёк, складировались в коробках различные ценные кухонные вещи и хранились все ключи.

Позже я узнала, что Харитина была «мамой», то есть не сестрой монастыря, а скорее чем-то вроде раба, отрабатывающего в монастыре свой огромный неоплатный долг. «Мам» в монастыре было довольно много — около половины всех сестёр монастыря.

«Мамы» — это женщины с детьми, которых их духовники благословили на монашеский подвиг. Поэтому они пришли сюда, в Свято-Никольский Черноостровский монастырь, где есть детский приют «Отрада» и православная гимназия прямо в стенах монастыря. Дети здесь живут на полном пансионе в отдельном здании приюта, учатся, помимо основных школьных дисциплин, музыке, танцам, актёрскому мастерству. Хотя приют считается сиротским, чуть ли не треть детей в нём отнюдь не сироты, а дети с «мамами».

«Мамы» находятся у игумении Николаи на особом счету. Они трудятся на самых тяжёлых послушаниях (коровник, кухня, уборка) и не имеют, как остальные сестры, часа отдыха в день, то есть трудятся с 7 утра и до 11–12 ночи без отдыха, монашеское молитвенное правило у них также заменено послушанием (работой). Литургию в храме они посещают только по воскресеньям.

Воскресенье — единственный день, когда им положено 3 часа свободного времени днём на общение с ребёнком или отдых. У некоторых в приюте живут не один, а два, у одной «мамы» было даже три ребёнка. На собраниях матушка часто говорила таким: «Ты должна работать за двоих. Мы растим твоего ребёнка. Не будь неблагодарной!»

У Харитины в приюте была дочка Анастасия, совсем маленькая, тогда ей было примерно полтора-два годика. Я не знаю её истории, в монастыре сёстрам запрещено рассказывать о своей жизни в миру, не знаю, каким образом Харитина попала в монастырь с таким маленьким ребёнком. Я даже не знаю её настоящего имени. От одной сестры я слышала про несчастную любовь, неудавшуюся семейную жизнь и благословение старца Власия на монашество.

Большинство «мам» попали сюда именно так, по благословению старца Боровского монастыря Власия или старца Оптиной пустыни Илия (Ноздрина). Эти женщины не были какими-то особенными, многие до монастыря имели и жильё, и хорошую работу, некоторые были с высшим образованием, просто в сложный период своей жизни они оказались здесь. Целыми днями эти «мамы» трудились на тяжёлых послушаниях, расплачиваясь своим здоровьем, пока детей воспитывали чужие люди в казарменной обстановке приюта.

На больших праздниках, когда в монастырь приезжали наш митрополит Калужский и Боровский Климент (Капалин) или другие важные гости, маленькую дочку Харитины в красивом платьице подводили к ним, фотографировали, она с двумя другими маленькими девочками пела песенки и танцевала. Пухленькая, кудрявая, здоровенькая, она вызывала всеобщее умиление.

«Часто "мам" наказывали в случае плохого поведения их дочек. Этот шантаж длился до того момента, пока дети не вырастут и не покинут приют», —Мария Кикоть.

Тогда становился возможен иноческий или монашеский постриг «мамы». Харитине игуменья запрещала часто общаться с дочкой. По её словам, это отвлекало от работы и к тому же остальные дети могли завидовать.

Истории всех этих «мам» вызывали у меня всегда возмущение. Редко это были какие-то неблагополучные мамы, у которых нужно было забирать детей в приют. Алкоголичек, наркоманок и бомжей в монастыри не принимают. Как правило, это были обычные женщины с жильём и работой, многие с высшим образованием, у которых не сложилась семейная жизнь с «папами» и на этой почве поехала крыша в сторону религии.

Но ведь духовники и старцы существуют как раз для того, чтобы направлять людей на правильный путь, попросту «вправлять людям мозги». А получается наоборот: женщина, у которой есть дети, возомнив себя будущей монахиней и подвижницей, идёт к такому духовнику, а он вместо того, чтобы объяснить ей, что её подвиг как раз и заключается в воспитании детей, благословляет её в монастырь. Или, ещё хуже, настаивает на таком благословении, объясняя это тем, что в миру трудно спастись.

Потом говорят, что эта женщина добровольно избрала этот путь. А что значит «добровольно»? Мы же не говорим, что люди, попавшие в секты, добровольно туда попали? Здесь эта добровольность очень условна. Сколько угодно можно нахваливать приюты при монастырях, но по сути это же всё те же детские дома, как казармы или тюрьмы с маленькими заключёнными, которые не видят ничего, кроме четырёх стен.

Как можно отправить туда ребёнка, у которого есть мама? Сирот из обычных детских домов могут усыновить, взять в приёмную семью или под опеку, особенно маленьких, они находятся в базах данных на усыновление. Дети из монастырских приютов этой надежды лишены — ни в одной базе их нет.

Как вообще можно благословлять женщин с детьми в монастыри? Почему нет никакого законодательства, которое бы запрещало это делать горе-духовникам и старцам, а игуменьям, как мать Николая, их с удовольствием эксплуатировать? Несколько лет назад вышло какое-то правило, запрещающее постригать в иночество или монашество послушниц, у которых дети не достигли 18 лет. Но это ничего не изменило.

Отрывок из книги Марии Кикоть «Исповедь бывшей послушницы», публикуется с сокращениями.