«Тогда боялись почему-то еврейской нации». Потомки евреев-героев из Забайкалья — о подвигах, антисемитизме и их замолчавших ветеранах

Для еврейского народа, который страшнее и мучительнее любой другой нации пострадал во Второй мировой войне, Победа особенно памятна и значима. Несмотря на многовековой антисемитизм и предвзятое отношение даже порой внутри собственного государства, в годы Великой Отечественной войны еврейский народ встал на защиту Родины плечом к плечу с другими народами Советского Союза. Сейчас потомки евреев в Забайкалье хранят память о той войне, жертвах, истреблении народа и своих героях.

Первую историю нам рассказала младшая сестра участницы Великой Отечественной. До войны большая семья евреев по фамилии Ольшванг, в которой было семь детей, жила в Дульдурге, а позже — в Чите. Как они оказались в Забайкалье, уже никто не знает и не помнит.

— Жили бедно очень. Папа на двух работах был, был мясником на базаре, а вечером долбил соль. Был работящий, семья большая, над было как-то вытаскивать. Мама до женитьбы работала билетершей в кинотеатре, а потом ей пришлось оставаться дома, воспитывать такое количество детей, — рассказывает женщина.

25 декабря 1924 года в семье родилась старшая девочка Зеира Ольшванг. По воспоминаниям, она была симпатичной, худенькой и скромной девушкой, которая даже к собственным родителям обращалась на «вы». Война пришлась на ее юность: когда немцы атаковали Советский Союз, ей было 17 лет. Как только она достигла совершеннолетия, девушка сразу добровольно ушла на фронт санитаркой. При этом она совершено не имела никаких врачебных навыков, училась оказывать помощь прямо на месте, в реальных условиях.

Отец семейства тоже участвовал в войне, но, как вспоминает наша рассказчица, об этом говорить было почему-то не принято. Боялись.

— По национальности же евреи — тогда было страшно всё это разглашать. Одно время как-то прошла такая пропаганда, что всех евреев отсюда будут убирать. Это были 50-е годы. Он пришел домой с работы расстроенный и говорит: «Пусть меня кнутом, пусть меня хоть как — я никогда и никуда отсюда не уеду». Вот тот момент был очень слезоточивый. Тогда боялись почему-то еврейской нации. Когда мы в школе учились, я считаю, нас не притеснял никто, не обзывал. Хотя фамилия такая жесткая — Ольшванг. Потом я работала оператором на железной дороге, и тоже никто меня никогда не корил. Когда мы росли, притеснений не было, но старшим, видимо, досталось. Они рассказывали, что были случаи, но они как-то на это внимания не обращали. Мы даже языка своего не знаем. Родители знали, но никогда его не использовали. Все боялись. Это сейчас мы его разучиваем.

Зеира Ольшванг служила на Втором Белорусском фронте. Она выносила раненых бойцов с поля боя, спасла десятки жизней. Во время одной из вылазок ее ранило осколком в колено.

— Ранение было тяжелое, большая вмятина была. Едва не потеряла ногу, но ее удалось спасти. Три месяца она провела в госпитале, а после ее признали инвалидом второй группы.

Она вернулась с фронта, когда младшей сестре, нашей рассказчице, было три месяца.

— Мама говорит, она так обрадовалась, брала меня на ручки, удивлялась, качала: «Такая махонькая, крошечка». Потом она уже работала, я росла в этой бедной семье. Конечно, голодали и недоедали. Но за что я ей благодарна — она была кормилицей, все деньги родителям отдавала. Потом она уже получала пайки как инвалид Отечественной войны, в то время не было ни гречки, ничего. Тяжелое было время.

После скромная девушка стала сильнее. Сказались ужасы пройденной войны.

— Нервы, конечно, изменилась сильно. Она была волевая такая, как солдат. Если замечание надо сделать — она сделает. Соседи говорили: «У вас Зина и мухи не обидит», а я говорила: «Нет, с ней надо уметь жить». Жесткий характер был. Столько ведь виденного было — и смертей, и ранений. Я спрашивала: «Немцев-то видела?» — «Конечно, видела, по ту сторону они шли — пленные, обмотанные, обмороженные». А так о войне она не распространялась. Они же тогда как-то больше молчали. Спрашиваешь про войну, а они: «Лучше про это говорить не будем». Она как-то не хотела про это: сразу дрожь по телу и все эти вспоминания. Она говорила: «То, что показывают по телевизору, — это одно, а наяву всё другое».

Даже во время войны, в госпитале, находилось время для любви. У девушки были романы, но что-то не сложилось, и свою личную жизнь она так и не смогла построить. Женщина прожила одна, не оставив никакого следа за собой.

После войны она работала в Доме офицеров в Чите. Ушла из жизни 19 января 1990 года после тяжелой болезни. Ее сестра делится светлыми воспоминаниями:

— Когда она работала в Доме офицеров, я на все аттракционы бесплатно проходила. Она то на контроле была, то зимой в гардеробе. Я столько там концертов и всяких пьес посмотрела, у меня даже появилась мечта тогда стать артистом, но она не осуществилась. По концертам ходила, в пионерлагерь в Атамановке давали бесплатно путевку, хотя она мне сестра, не мама.

При жизни 9 Мая Зеира праздновала всегда, воспринимала его точно как в песне — праздник со слезами на глазах. Теперь, когда ее не стало, этот праздник стал особенным для ее сестры и ее семьи, в этот день они всегда вспоминают ее, воевавшую хрупкую девушку, которой был обязан жизнью не один солдат, а несколько поколений появившихся на свет потомков.

Вторую историю рассказала правнучка еврейского солдата Звеняцкого Соломона Гиршевича, который прошел всю войну от начала до конца, с 1941-го по 1945 год. Он участвовал в освобождении Киева, Молдавии и Румынии.

Соломон родился в 1910 году. Когда началась война, он жил в городе Чернигове на Украине, откуда потом всю его семью эвакуировали в восточные районы СССР из-за гонений на евреев.

— До войны в Чернигове еврейского населения начислялось около 70 тысяч человек, а к приходу немцев, по данным интернета, их осталось около 10 тысяч. Советские власти тогда предоставили тысячи поездов специально для эвакуации евреев. Среди них и была семья моих родных. Моего прадеда эвакуировали в Хабаровский край, и уже оттуда он был призван на службу, — говорит правнучка.

Оставив в Хабаровском крае жену и троих детей, он воевал в составе 1-го Украинского фронта в звании старшего сержанта. В разное время был механиком, водителем и командиром танка.

— Прадед Соломон говорил, что на фронте абсолютно не стоял вопрос о принадлежности к той или иной нации. Был единый Советский Союз, и в армию призывались все, из всех наших республик. Говорил, что, несмотря на войну, люди были добрее. Там все помогали, берегли и смотрели друг за другом. Рассказывал, что многие его товарищи погибли, сгорали даже полностью. У него тоже танк взорвался, он не мог открыть люк, уже сам горел, верхний люк заклинило, и невероятным усилием он приподнял крышку, перевалился в горящий одежде через борт, свалился в грязь, и тут его спас пехотинец. Потушил одежду и потащил его к лазарету, хотя сам тоже был в тот момент ранен, то есть он не думал о себе, спасал другого человека, — пересказывает историю правнучка.

На войне Соломон Гиршевич получил множество тяжелых травм: осколочные ранения ног, ранение легкого, сердца, осколочное ранение желудочно-кишечного тракта и головы.

— Он был командиром танка, и им поручили остановить подразделения немцев, которые стремились окружить наши войска. Была поставлена задача — не допустить этого. У него всего один танк, но он продолжал бой. Он думал: «Ну что я могу сделать?» Взрывы, грохот. Потерял сознание. Вспоминал, что сам не верил, как это все-таки удалось. Но задачу выполнили.

Совсем незадолго до конца войны его отправили из госпиталя домой. Раны так и беспокоили его до конца жизни.

— После госпиталя он пришел домой, и через 10 дней объявили, что всё, война закончилась. Родственники делились воспоминаниями, как все радовались, залезали на крыши и танцевали. Даже те, кто на костылях или без ноги.

Рассказывает, что, вернувшись, он вообще не любил рассказывать ничего о войне, никогда не хвастался своими подвигами.

— Когда начинали говорить о войне, у него всё это вставало снова перед глазами. Особенно раненые. Он начинал плакать. Раненые танкисты, они были особенными. Даже вот со слов медсестер, когда у них обгорала кожи, мухи туда садились и начинали заводиться черви в ранах. Поэтому, когда их вытаскивали, сразу чем-то накрывали.

Когда он уже встал на ноги, пошел работать в цех, где упаковывал шерсть животных на продажу. Там он заработал денег и переехал обратно в Чернигов с семьей. Там он прожил остаток жизни. Позже потомки ветерана окажутся в Забайкалье — сюда командируют его военнослужащего внука.

Сейчас часть семьи всё так же живет в Чернигове на Украине, а часть — в Чите. После начала СВО общение родственников ветерана, оказавшихся по разные стороны конфликта, оборвалось.

— Сейчас такая ситуация сложилась, что, в общем… там не поговорить. Раньше мы каждое лето уезжали туда, в Чернигов, к бабушке с дедушкой, там жили с папой. Уже с 2014 года начались внутри Украины вот эти политические разборки. Мы давно пытались бабушку оттуда сюда забрать, чтобы она там одна не была, но после смерти дедушки она говорит: «Вот я уеду, кто за могилкой деда будет ухаживать?» Но потом все-таки переехала, в 2016 году. Прожила здесь где-то восемь лет и в прошлом году уехала в Израиль. То есть она всё равно попала туда, кем она является, поскольку еврейской национальности. Там, в Израиле, конечно, отношение к евреям другое. Здесь раньше где-то боялись сказать, что еврей, — говорит правнучка ветерана.

Так уж вышло, что в Израиле сейчас тоже неспокойно — от одной войны приехали в другую. Но, как говорит наша собеседница, ее 91-летняя бабушка — ребенок войны, который уже пережил ужас и стойко переносит нынешние столкновения.

— Мы не можем изменить прошлое, но мы должны помнить это. Мы с ребенком всё время что-то проговариваем, вот поделку сделали — памятник неизвестному солдату. Потому что, действительно, рассказываешь про евреев — вот эти лагеря, где их просто кучей выводили, раздевали, расстреливали, в одну яму бросали. К счастью, государство спасало их, часть эвакуировали — это помогло выжить. Благодаря этому появилась мама моя, и я, слава богу, появилась.

В Чите живет еще один потомок героя-еврея, ветеран Афганистана Андрей Честных. Один его дед, Петр Федорович Честных, был генерал-лейтенантом артиллерии Советской армии, а другой, младший лейтенант Никита Цыб, сражался у Халхин-Гола: его танковая рота первой вышла к реке и отрезала японцам путь к отступлению. За это он получил медаль, а бригада — орден.

В августе 1939 года бригада, где служил Цыб, первой вышла к реке и отрезала японцам путь к отступлению и заняла важный район Большие Пески. Уже 22 августа его рота после ночного боя первой вышла к реке Хайластын-Гол, отрезав коммуникации противника. За этот бой Цыб был награжден медалью «За боевые заслуги», а бригада — орденом Красного Знамени.

После Победы он продолжил службу в Монголии, а затем — в Забайкалье, где шла напряженная подготовка на случай нового конфликта. С началом Великой Отечественной Никита Цыб продолжил службу в 35-й танковой бригаде, став командиром роты. Его подразделение отличалось высокой выучкой и участвовало в маневрах с боевой стрельбой.

В августе 1945 года его рота снова оказалась на передовой — теперь уже в наступлении против Квантунской армии. Танки Цыба форсировали Аргунь, штурмовали укрепленный район и, прорываясь сквозь горы и непогоду, 19 августа заняли Цицикар — один из ключевых японских опорных пунктов в Маньчжурии.

О своих родственниках рассказал и глава еврейской общины в Чите Григорий Еремин. В годы войны сражались два его деда и прадед. Один из них служил на границе, другие эвакуировались из Мариуполя в Москву и уже оттуда отправились на фронт. Они прошли всю войну: один дошел до Вены, другой — до Праги.

С одним из своих предков Григорий успел пообщаться лично, но признается: тот про войну не любил говорить. Как и все.

— Говорил, что полз в разведку — раз, обстрел. «Чувствую, нога отяжелела. Был ранен в ногу». Больше ничего не рассказывал. Рассказывают только те, кто не воевал. Начинают придумывать. Рассказывать хочется то, что приятно на душе, а война — это грязь, кровь и слезы. Конечно, теперь я жалею, что он не рассказал ничего. И я не расспрашивал сильно. Его спрашиваешь — он не отвечает, и я думал: «Ну и ладно». Думали же, что будем жить и жить и время еще есть.

***

Помимо всех празднеств, которые будут в городе на 9 Мая, еврейская община соберется отдельно в своем штабе, чтобы почтить память павших и отметить праздник в своем небольшом кругу. Позвали меня тоже и дали на дорогу яблочко.