Интервью с создателем паблика «Мемчанский» Петяном

Если у Читы есть свои звёзды, которые не выходят на сцены, не вещают с трибун, но собирают вокруг себя толпы поклонников, он явно один из них. Паблик с мемами про Забайкалье «Мемчанский» широко известен в узких кругах, а сам его создатель Петян — воплощение слова «андеграунд». Он из мира, далекого от глянца, вне мейнстрима, антигламурный герой локальной сцены и совсем не светский персонаж. Для читинской молодежи он своего рода рок-звезда и, пожалуй, единственный в своем роде известный админ мемного паблика в Чите. «Мемчанский» для Петяна — дело всей жизни. Он занимается пабликом уже почти 10 лет. Юмор у него, как и сам герой, не для всех: много высмеивания блатного мира, сатиры, абсурда и мата. Долгое время он оставался в тени, поэтому его появление на «Чита.Ру» — событие явно необычное. Поговорили с Петяном о его прошлом, истории паблика, мемах, Чите, его блатном жаргоне и Осипове, которого он так любит. Мы попросили Петяна рассказать краткую биографию. Получилась даже чересчур краткая. Петру 33 года, он родился в 1993 году в Чите. Учился в 48-й школе, затем в 12-й. После школы сходил в армию, потом поступил в институт. Как он говорит, немного поучился, понял, что хочет заниматься мемами, и бросил учебу. «Да и всё. Ну не знаю, что еще рассказать. Творчеством занимаюсь уже 10 лет. Если коротко. Просто я могу и поподробнее рассказать, но, [блин], это минут 20 будет», — сказал Петян. — Если убрать «Мемчанского», то кто такой вообще Петян? Чем ты занимаешься сейчас в обычной жизни? — Да ничего, простой налогоплательщик. Ничем таким особенным не занимаюсь. Ну, как все, блин, че. Какие-то у меня обычные хобби, в кино люблю ходить. Вот. Да блин, я не знаю, у меня как-то, видишь, вокруг этого вся жизнь просто крутится, и мне сложно сказать, чем я помимо этого занимаюсь. — Ну а заработок? Профессия, какой-нибудь калым? — Ну калымы у меня, как правило, если коммерческая сторона моего творчества подводит или че-то у меня не получается, я куда-нибудь выскакиваю работать. Этим летом, например, подрабатывал монтажником на массовых мероприятиях на площади Ленина. — То есть основной источник твоего дохода — это твой паблик. — Ну да, ага. У меня вот раз — че-нибудь донатят, раз — какие-нибудь поздравления на какие-нибудь мероприятия. Потом бывает три-четыре месяца вообще ничего нет — я куда-нибудь выскакиваю, каким-нибудь кочегаром работаю, чё-нибудь такое. Потом появляется заработок — увольняюсь, сижу, так сказать, занимаюсь основной деятельностью. — А ты за счет паблика как вообще зарабатываешь? Знаю, что у тебя есть там «Горячая линия достойных», например. Она какую долю твоего заработка составляет? Основную? Или это так, мелочь? «Горячая линия достойных» — Telegram-канал, где за небольшие деньги, порядка 50–100 рублей, можно заказать знакомому «достойную». Петян записывает голосовое с «приветом» в своей фирменной блатной манере, имитируя удар и общение гопника. — Сейчас она вообще ничего не приносит. Сейчас почему-то перестали заказывать, а вот до этого я жил полтора или два года за счет нее. Это тоже интересный момент. Я вообще не планировал, что так получится, а он просто — раз, случайно. Я отдельный канал сделал, смотрю, там люди со всей России начали на него подписываться. Почему-то в какой-то момент даже было так, что я был известен больше не как чувак, который мемы делает про Забайкалье, а как чел, который записывает эти агрессивные голосовухи. В основном донаты. Когда-то там может быть реклама. — А если не секрет, сколько ты тогда зарабатывал вообще на «Горячей линии достойных» в день? — Ну в самые такие праймовые, как сейчас модно говорить, времена на протяжении первого года — тысяча-две в день. В месяц — 60. Вокруг моего творчества больших денег-то не ходит. По сути, весь заработок получается как типичная зарплата на каком-нибудь заводе. Ну 40–50–60 тысяч в месяц, вот так. — Ну всё, ладно, от заработка отойдем. Как и когда появился «Мемчанский»? Каким был паблик в первые месяцы его существования? — Ну «Мемчанский» появился, я даже дату помню, в ночь с 22 на 23 июня 2017 года. Каких-то референсов я уже не помню, на которые бы я опирался. Просто тогда такая тенденция была — все вообще паблики делали, интернет делился на видеоблогеров и админов пабликов. То есть видеоблогеры в таком прайме были, на них люди много внимания обращали. А админы пабликов — они были немного, как бы, не при всех. Ну и вот я чё-то сделал. У меня подписчиков не было, у меня было два друга — я им ссылку скинул. Они подписались, и первый месяц, наверное, там было два человека, потом они еще своих друзей позвали, там стало четыре. И всё. Сначала я вообще не знал, про что делать. Я делал про друзей своих. Кто-то, например, сотку занял и не отдавал. Всякие подколы, короче. Или, например, у одного чела не получалось девушку найти, и какая-то полубичиха за ним бегала, делал мемы про то, что вот он участник шоу на ТНТ, типа «Жених» или «Свадьба», что-то такое. И всё. К концу уже 2017 года была сходка, пришло на неё 20 человек. Я такой: «Нифига!» То есть друзья своих друзей позвали, и всё. И потом паблик на протяжении где-то двух лет работал в таком локальном режиме, с этими мемами про друзей. Я каким-то образом собрал там 300 подписчиков, потому что друзья позвали своих друзей, эти друзья ещё своих друзей. А потом в какой-то момент пришло осознание, что надо что-то другое. Я же не буду до седых мудей делать мемы про своих друзей. Я прямо сидел, думал, про что можно в наших [захолустье] делать мемы? Не хотелось по каким-то шаблонам делать, на тот момент уже были мемы про Читу, но они какие-то были поверхностные. Типа «приезжаешь на КСК, тебе там, извиняюсь, [тумаков] дали», короче. А как дали? Не сказали. Я вот это всё разрабатывал, и уже в 2019 году первые 5000 подписчиков. В 2020 году у меня уже 17 000 во «ВКонтакте» было. Всё происходило постепенно. Опять-таки у меня не было проблем, чтобы я делал и думал, что это никому не надо. Я увидел интерес, люди подписывались и подписывались, некий социальный заказ на это был. — Почему у тебя так много блатной эстетики? Как ты к этому пришел? И считаешь ли ты, что ты таким образом ее пропагандируешь? — Не, я не считаю, что пропагандирую. Вообще, когда всё это разрабатывалось, во-первых, я думал про то, что никто про это не делает. Это была незанятая ниша. И в этом разбираться было прикольно, это придает какой-то комедийный эффект. Во-вторых, это же у нас регион такой. Это сейчас уже дико смотрится, ты не встретишь таких людей, даже в какой-то самой захолустной пивнухе не будет такого. А тогда это еще оставалось и на базе этого был построен такой комедийный эффект. Понимаешь, суть не в том, что я что-то пропагандирую, а то, что определенное понятие, которое все люди понимают. Не то что я кого-то учу, а люди понимают вообще, про что речь идет. Хотя там могут быть люди из среды интеллигентов или среднего класса, например. Люди хорошо в этом разбираются, именно наши, забайкальцы. В этом суть-то вся. На начальном этапе там очень много всего было. Это была как одна из фишек. Но в какой-то момент она переросла в какой-то отдельный язык. Мне это, например, чем-то напоминает язык подонков из начала нулевых, что-то такое. Повторюсь, я не считаю, что что-то пропагандирую. Есть смешная история, по-моему с «Читой.Ру» тоже связано. У нас есть такой коллектив, там поют околоауешный* (движение АУЕ запрещено в России. — Прим. ред.) рэп. Как же они… «Торба и Китос»! У них такие песни: «Брат за брата, брат людской». Им начали говорить: «Вы АУЕ* пропагандируете». — «Мы не пропагандируем. Где мы пропагандируем?» Чё-то сразу присели. А это корень истории региона. Не в широком смысле истории — про 1917 год, байкальское казачество и так далее, а той истории, которая происходила в 1990-х — начале нулевых. АУЕ — экстремистская организация, деятельность запрещена на территории РФ. — А откуда у тебя такое поразительное аутентичное знание лексикона, интонации этой пацанской речи? Ты сам когда-то был гопником? — Да нет, никогда не был. Я вообще, кстати, дома сидел всегда, читал книжки и смотрел мультики. — Аниме? — Не, аниме я тоже не смотрел никогда. Я, кстати, не очень люблю. Я не знаю, откуда это. Может, я слушал постоянно что-то, много читал. Может, это болезнь какая-то, я не знаю, откуда это. Как, знаешь, многие авторы говорят, например, «ниспослана на меня энергия». У меня такого нет. Просто ходил, слушал. Я в армии был, там очень много таких было, очень. В школе учился на окраине города, у нас просто вся школа кишела такими людьми. Мне всегда нравилось, как люди говорят. Мне нравилось всегда, как Некрасов или Лев Николаевич Толстой — они всегда эту простую речь писали, и там такой эффект складывался вообще. И я тоже слушал, например, речь какого-нибудь, как ты вот говоришь, гопника, который там че-то догоняет. И вот его если преобразовать в текст, это ну очень смешно выходит. Вот эти слова-паразиты, какие-то междометия, пунктуация, она очень комедийно выглядит. А так я не знаю, я не был ни тем, ни другим, ни гопником, ни нефором. И как-то меня вот эта тусовка вообще не интересовала. Я даже когда в 2008 году в Чите — кстати, задержка в год у нас была, не 2007-й, а 2008-й, когда появились нефоры, — мне казалось это слишком прогрессивным, что ли. — Ты просто идеально вообще его передаешь. Может быть, у тебя у самого были стычки с гопниками? — Да нет, не было. У меня в школе какая-то странная роль была. Я почему-то ходил постоянно прикалывался, и мне просто-напросто звездюлей не давали гопники, потому что я смешной был. Ну как Евгений Петросян рассказывал, что он в школе учился в пятидесятых годах, его типа не [били], потому что он смешной. Вот у меня такая же фигня. Я че-то ходил, как-то над ними прикалывался каким-то благим троллингом. И че-то мне, ну, особо-то никакая оплеуха не перепадала. Короче, я как-то шибко-то не парился. Вообще, когда у меня эта вся тема затеялась, ожидалось, что рано или поздно меня, короче, выхватят где-нибудь и мне всё-таки отвешают. Но че-то так этого и не произошло. Я очень удивился, что, наоборот, люди это поддерживают. Причем они осознают, что это комедия. Ну вообще ни разу не было, что мне просто сказали: «Ты че там потешаешься, глумишься?» — Какой твой любимый мем из твоих собственных? — Это думать надо. Наверное, таких нет. Знаешь, говорят авторы, музыканты: «Все мои произведения — это мои дети, и они у меня все любимые». У меня же прямо вообще много всего. Я как Жюль Верн, короче. Говорили, что он самый продуктивный вообще писатель был, писал по несколько машинных листов каждый день. И у меня тоже очень много всего. Там есть какой-то общий стиль, авторский почерк, но какой-то выделить я не могу. У меня даже есть такое, что я какой-то временной отрезок вспоминаю за счет своего мема, думаю: «В 2020-м… Ага, а че у меня было в 2020-м? То-то, то-то, то-то». А любимых нету. Все любимые. — А что думаешь о твоем меме из фильма «Я — робот», который сейчас цитирует, пародирует весь Рунет? Там вроде как есть история, что его кто-то себе присвоил, ты страйки кидал. — Было. Ну начнем с того, что он сейчас, как я понимаю, не такой уж популярный. Он был, наверное, популярным, а сейчас-то уже его подзабыли, по моим ощущениям. Насчет того, что думаю, не знаю, блин, ну для меня это вообще не смешная фигня. Я не знаю, почему люди так зафорсили, у меня много более смешных вещей. Почему именно этот, непонятно. Насчет того что кто-то присвоил, ну мне, конечно, больно было. И больно не от того, что меня не заметили, а от того, что просто какой-то Васек берет то, что я придумал, и все такие: «Вау, ты крутой!» Он там такой на лаврах почивает. Мне было просто неприятно, что человеку вообще не стыдно. Я понимаю, что это самый, наверное, популярный мем. Я видел, как крупные блогеры какие-то под этот звук снимают. Но мне лично он не нравится. — Губернатор в «Мемчанском» уже прямо как отдельный персонаж. Прилетала ли тебе какая-то реакция губернатора или его команды на твои публикации? — Тут надо уточнить. Я понимаю, что это забавно выглядит, как будто бы я в него влюблен или как будто сижу: «Ах, вот он там…» А это получилось, просто опять-таки когда разрабатывались мемы, я сидел, думал, про кого сделать. Ну должны быть мемы про какие-то персоналии. У нас публичных людей вообще не было. Это сейчас блогеры — не блогеры повылезали, можно про какого-то человека сделать. А тогда… Ну кто? Тогда только Осипов, это 2019 год был, он только начал. Люди это подхватили, им понравился вообще сам факт мемов про губернатора. И всё. Насчет того что прилетало, ничего не прилетало, я, по крайней мере, не слышал. У меня из подписчиков кто-то есть, кто в администрации работает. Мне говорили, что они вроде в курсе. То есть ничего никого не смущает. Все смеются, всем смешно. И вот мне рассказывал как раз, когда была тема эта, что Осипов рэп читал ко Дню студента, мол, референсом был как раз «Мемчанский», типа они смотрели, хотели что-то молодежное сделать. А потом просто кто-то пишет с аватаркой похожей, что человек оттуда — там же под никами все в «Телеграме» — мол: «Мы вот сидим, угораем, нам смешно». — Были ли у тебя вообще проблемы какие-нибудь из-за твоих мемов с властью, с силовиками? — Было несколько прецедентов, когда был суд у Лехи Кочегара*, и я его че-то решил съездить поддержать. И после этого там на меня центр «Э» накинулся — просто штраф за штрафом. Три раза подряд. Сначала за маску, потом еще, короче, что-то за че-то. Я потом такой: «Ага, посмотрел, вот это нельзя, вот это нельзя» — и всё. Но это единственный раз было. Тут нужно осознание. Я, например, осознаю и понимаю, что я ничем таким криминальным вроде бы не занимаюсь. Вроде бы делаешь юмор, людям смешно. Конечно, есть моменты какой-то самоцензуры, но как у гопников говорят: «Я за собой ничего нездорового не чувствую». Да и мне кажется, надо было бы — уже бы там дали знать. Алексей Закружный, более известный в Чите как блогер Леха Кочегар, внесен в перечень террористов и экстремистов. Деятельность экстремистских организаций и экстремистов запрещена на территории РФ. — А какие у тебя правила, над чем нельзя шутить? — Это какие-то базовые вещи про текущую обстановку в стране. Вообще юмор строится вокруг жизни в регионе. И поэтому то, что вокруг всего этого, желательно вообще не трогать, за исключением жизни каких-то звезд, поп-культуры. У меня иногда бывает такое. А так это каждый автор должен понимать. Сейчас время нифига не легкое, и поэтому многие вещи приходится не проговаривать и не шутить про них. Я вот за собой наблюдаю, чтобы не затронуть вещи, например, при которых можно [оплеуху] отхватить государственную. А еще многие моменты связаны с возрастом. Мне 33 года, шутить про инвалидов мне как-то, например, самому стремно. Или про какие-то несчастные случаи, например. В молодости, когда было 25 лет, были популярны аморальные мемы: «Кто-то умер — ха-ха-ха», понял, да? Сейчас мне это кажется какой-то тупостью, инфантильностью. Вот и всё. — Когда ты шутишь про известных людей, ДжаЯмми, например, Осипова и так далее, у тебя бывают обидные довольно шутки. Это значит, что ты лично испытываешь какую-то неприязнь к этим персонажам? Или это чисто ради юмора? — Да нет, я вообще всех люблю. Тот же ДжаЯмми мне, например, очень нравится. Когда я вытаскиваю кого-то в свой материал, это вообще некая дань уважения. То есть я сижу про человека конкретного шутку придумываю. Обидно, конечно, бывает, про ДжаЯмми что-то было. Кстати, насколько я знаю, ему скидывали, и ему даже понравилось. Он смеялся, типа. Тут скорее, знаешь, история как в «Южном Парке» — у них тоже постоянно таким образом шутки строятся. Например, была шутка типа Роб Шнайдер во всякой херне снимается и у него все фильмы про то, что он то животным становится, то бабой, то еще кем-то, и тут, короче, он стал степлером! И вот у него спрашивали: «А че, вы не обижаетесь?» Он говорит: «Да ну, это ж прикольно, что я туда попал». В «Симпсонах» такая же тема, тоже люди гордятся, что появились в этом материале. Это же прикольно. Опять-таки немного отойдя от темы, это тоже формирование какой-то культуры. Вот, например, тот же «Мемчанский», он просто формулирует в регионе какую-то базу, где ты можешь пошутить про ту или иную вещь. И это не будет какой-то сатирой или обличением чего-то. Это просто как журнал, где публикуется какой-то анекдот… Что-то херню нагородил какую-то… Ну понимаешь, в общем. Вообще ни к кому не испытываю неприязни. — А тебе не страшно на околополитические темы шутить? — Как таковой политики-то и нету. Политика — это когда ты говоришь про геополитику, про какие-то события в государстве. Нет чего-то такого, что я вот сижу: «Ага, вот режим такой-то, такой-то», я этим не занимаюсь. — Можешь ли ты вспомнить самый трешовый случай, который был за всё время, связанный с ведением паблика? — Да я че-то не знаю, не помню такого чего-то. Ну вот когда в центр «Э» вызывали, короче. Я че-то помню, на жопе тогда жестко сидел. Думал: «Фига жесть!» Ну просто для меня вообще стало открытием, что за че-то такое тебя могут привлечь. — Где ты вообще сейчас? Ты ведь, кажется, уехал из Читы? — Я сейчас в Кемерово живу. Уехал я не потому, что я такой: «О, я не хочу тут жизнь строить». У моей мамы тут недвижка перепала. У нас тут дом, но мы планируем обратно перебираться. В Читу я каждое лето приезжаю. Из-за высоких цен на недвижимость в Забайкалье мы не можем дом приобрести в Чите. Я рано или поздно, конечно, всё равно сюда перееду. У меня и карьера складывается, и вообще я много чего пробовал. Знаешь, пытался делать материалы про что-то другое, какие-то мемы. Но почему-то у меня всегда все дороги ведут к Забайкалью. Поэтому я понял, что, видимо, и умру там, короче. И, наверное, последний мой мем будет точно про Читу. — А ты ощущаешь себя в Чите городской звездой? — Не, ну конечно! Если бы я говорил: «Ой, нет, вы что, нет!» — я бы слукавил. Конечно, на улицу выходишь — к тебе и фотографироваться подходят, и в пивнуху даже заходишь или еще куда-нибудь — естественно, ощущаю. Причем я вот, например, в Кемерово живу и знаю, что у меня из Кемерово местных жителей всего подписчиков трое. По крайней мере, с кем я на связь выходил. Но тем не менее у меня нет такого, что я тут выхожу и кто-то фотографироваться подходит, автографы берет, как в Чите или в Новосибирске еще. Потому что в Новосибирске очень много забайкальцев. А так, ну да. Отвечаю на твой вопрос — ну конечно, ощущаю. А я такой че-то сразу, когда где-то в 2020 году у меня это всё дело пыльнуло. Я такой: «Че-то, ну да, ну подходит, фоткается — и че?» И как-то так отношусь к этому. Я предпочитаю, например, чтоб меня больше не узнавали, так скажем. — Ага. То есть прям очень часто подходят? — Ну да. Когда в Чите, какой-то элементарный поход в магазин — типа как минимум кто-то сфоткается, подойдет или че-то… — Как ты думаешь, какое самое главное заблуждение твоей аудитории о тебе? — Да как-то нет. У меня общение с аудиторией так завязано, что я ничего ни от кого не скрываю. У меня нет такого, что, если у меня какой-нибудь зашквар случился, все такие: «Ну ты, Петруха, перебрал, надо было тебе там поменьше». Ну что-нибудь бывает: пьяный уйдешь, какую-нибудь фигню скажешь, тебе потом просто скажут: «Че за ерунду вчера напорол?» Ты такой: «Да блин, извините». Ну оно такое просто тесное. Оно больше, знаешь, напоминает какое-то общение в коллективе, чем общение с аудиторией. У меня нет такой фигни, чтоб там аудитория сидела, вычисляла, где я там облажался, где зашкварился, чтоб какую-то сплетню разнести. У меня как-то вся аудитория — это все мои друзья, блин. И как-то я от них ничего не скрываю, и заблуждений, я думаю, никаких у них про меня нет. Вот и всё. Мне каждый может написать в личку, я с каждым пообщаюсь. — Я заметил по твоим мемам, что ты с иронией довольно относишься к себе. У тебя есть какие-то комплексы? — Ну я считаю, мне как-то с внешностью не повезло. Я какой-то щербатый, какой-то, не знаю, некрасивый. Я бы хотел быть актером каким-нибудь, а я какой-то, ну, не знаю… какой-то не такой. И поэтому я так и отношусь. Но опять, я не делаю из этого каких-то комплексов, чтоб там сидеть, страдать. Я думаю просто: «Мне выпал херовый скин в этой игре» — и всё, типа. И как-то надо дальше играть. — У тебя же есть сходки, они вообще регулярно проходят. Расскажи, пожалуйста, с какого года и как часто они проходят? — Ой, сходки проходят вообще чуть ли не с создания паблика. Первая сходка произошла в сентябре 2017 года, и туда уже пришли мои друзья и подтянули своих друзей. Тогда уже было прохладно, и мы типа не могли место найти, мы ничего лучше не придумали, как сходить в «Пивной квадрат». Потом это как-то началось. Опять-таки мемы про «Пивной квадрат», они вот оттуда. Ну и всё, сначала они проходили раз в месяц, потом мне это немного надоело, я че-то их перестал делать. Ну время от времени они проходят. — Сейчас, когда проходят сходки, кто на них приходит? И что тебя удивляет в них? — Сейчас на сходках разная вообще аудитория. Я какое-то время очень долго считал, что это одни молодые ребята. Потом как-то и взрослые мужики приходят, даже участники СВО приходят — и такое бывает. Да всякие-разные вообще. У меня нет усредненного портрета подписчиков, что это, например, такой-то [малолетка] пятнадцатилетний. Разные люди. Причем из-за того, что паблик достаточно давно ведется, есть люди, которые уже выросли на этом или которые 10 лет это смотрят. Даже я встречал подписчицу, женщину 45 лет, у нее двое детей, вот она приходила. Она знает, разбирается во всём лоре. Вот этому я удивился. — Бывает ли у тебя такое, что ты сидишь один и думаешь: «Господи, что я вообще делаю-то в своей жизни»? — Ну это, конечно, бывает, кризис среднего возраста — это далеко не легенда. Конечно, бывает, я сижу иногда думаю: «Какой-то херней занимаешься». А с другой стороны, потом думаешь: «Жизнь-то как протекает? Чем бы ты ни занимался, это в любом случае будет утратой времени». Вот я бы, например, работал на заводе или был бы, например, в Госдуме где-нибудь, это вопроса-то вообще не меняет. Жизнь ровно так же бы и уходила. Я бы занимался какой-то деятельностью, которая, может, не приносила бы плоды, а может, приносила. Я сидел, думал бы, на что я время потратил. Знаешь, как в армии говорят: чем бы солдат ни занимался, лишь бы он [замотался]. Оно к жизни тоже применимо. Чем бы ты ни занимался, в любом случае время проходит, и ты ничего с этим не поделаешь. — Если бы у тебя была возможность разрабатывать законы для Читы, какой бы закон ты принял? — Да я бы вообще не лез туда. Для меня как-то стремно депутатом каким-то быть че-то. Я бы просто таким не стал, да и всё. А насчет каких-то предложений, чем можно жизнь преобразить в Забайкалье: сейчас пока самый главный вопрос — это дорогая недвижимость просто. Даже я лично из-за этого не могу в Читу приехать и там жить, потому что просто какие-то космические. В том же самом Кемерово, где я живу, ты можешь дом, даже коттедж за 3 млн купить. В Чите ты вообще ничего не купишь, барак купишь. Квартира в бараке стоит 3–4 миллиона. Квартира в бараке, где воду носить надо, где сортир на улице. Короче, вот представь. Причем город еще справляется. У нас долгое время был вопрос со свалкой. Никто ничего не мог сделать, но в какой-то момент всё решилось. У нас дороги были вообще разбитые в городе. Но потом как-то это тоже решилось. Я, например, крайний раз приезжал и думаю: «Какие у нас дороги вообще классные». А это произошло буквально за последние 2–3 года. — А что бы ты сказал человеку, который впервые приехал в Читу? — Ну у нас здорово, уютно, гостеприимно, тепло и светло. Вот так бы я сказал. — А наоборот, что бы ты сказал тому, кто уезжает? Ну так как у тебя есть опыт отъезда. — Да ничего: «Будете потом сидеть, локти кусать, скучать по городу». У нас, видишь, город такой, тут надо оговориться, у нас в городе можно карьеру сделать. Какой-то же есть денежный оборот, как бы можно, ну, у нас, блин. Я даже смотрю, у нас в Чите офигенные медиа вообще. Ну, например, сколько у нас городских порталов, тот же самый «Мемчанский» — он только в Чите существует, вот нигде больше, сколько смотрел, я не видел таких блогеров, которые про город столько материала делают. У нас город очень классный, зря люди уезжают. — А были ли у тебя мысли бросить «Мемчанский»? Если да, то почему не бросаешь? — Да нет, вроде не было. Ну где-то, может, на старте было. Например, сейчас сижу и понимаю: у меня есть аудитория, я даже с этого умудряюсь что-то зарабатывать на какие-то свои нужды. И всё — я вот этим известен, да? А когда на старте ты начинаешь и этого всего еще нет, ты, конечно, думаешь: «Ну вот кого? Ну зачем? Для чего я это всё делаю?» А мне в этом плане повезло: я только начал делать, и у меня сразу аудитория появилась, и у меня это как-то закрепилось. Я сейчас, например, если завяжу с этим, немного перегорю… Я просто понимаю, что никто больше не будет этим заниматься, знаешь. Не будет такого больше, вот и всё. Просто появится какой-нибудь тиктокер на фоне площади Ленина, там жопой что-нибудь покрутит, короче, соберет пару лямов просмотров — и всё. А так, с такой вовлеченностью, с какой-то влюбленностью в регион — кто же еще будет так делать? Поэтому у меня таких вопросов-то и не возникает. — Ну ты прямо, я слышу, считаешь себя патриотом малой родины. — Ну тут, знаешь, это как поется в песне у «Люмена», если понимаешь, о чем я. Только в моем случае я больше Забайкалье люблю. — Может ли «Мемчанский» трансформироваться во что-то? Или он всегда будет примерно такой же, каким мы его видим сейчас? — Ну, скорее всего, навряд ли. Там останутся вот эти рубрики. Ну, типа, мемы я точно буду делать всегда, видео — точно. Там, может, возможно, что-то еще добавится. Я вот сейчас учусь на гитаре играть, хочу еще песни писать, короче. Может, это добавится. А так, скорее всего, всё так и будет. Да, я вообще что-то сидел, думал: скорее всего, это будет работать, пока, короче, я живой. Это же мой… Как это называется? One man band. Это мой сольный проект. Скорее всего, если что-нибудь со мной случится, то просто всё свернется — и всё. — Ты сам говорил просто, что эта блатная тематика — она была раньше популярна и за счет этого она появилась на «Мемчанском». И, по твоим же словам, сейчас она уже не так распространена. Может ли она как-то отойти или всё-таки эта тематика будет продолжаться? — А, в этом плане… Ну, конечно, может смениться. Мемы и все приколы строятся на жизни в регионе. И если сейчас это какая-то некая ностальгия по нулевым, то в будущем это, возможно, будет что-то другое. Но сам этот формат блатной сатиры, он, наверное, вряд ли куда-то денется. Просто меняются темы, меняется облицовка этого всего. Возможно, он исчезнет. Но, как я понимаю, тема с этим околоблатным языком вызвана у людей чувством ностальгии. Люди очень долго от этого страдали в начале нулевых. Просто видно было, что людям вообще несладко. А сейчас, когда это всё кончилось, они как-то уже начали по этому ностальгировать. Сейчас я бы, наверное, назвал это даже не блатным, а школьным языком. Мне потому что кажется, малолетки в школах так разговаривают, а не какие-то там криминальные авторитеты и так далее. Это больше высмеивание, обозначение, наверное, какой-то школы начала нулевых. — Для тех, кто вообще никогда не слышал о тебе, о паблике, максимально коротко, но емко опиши, что такое «Мемчанский». — Ну «Мемчанский» — это паблик, в котором публикуются мемы. Я не знаю, мне иногда кажется, что я наступаю на одни и те же грабли. Потому что человек, когда заходит в мой паблик, вообще не понимает, о чем он, что это вообще такое. Ну вот если ему друзья скинут или еще что-то. И поэтому порог вхождения слишком высокий. Мне поэтому еще трудно объяснить, что я делаю. Я просто делаю мемы. Как бы хитовые — они вообще ни о чем не говорят. Тот же, например, «Я — робот» или «Могучие рейнджеры», какие-то самые популярные видео — они вообще не дают картины о моем творчестве. И тут как бы надо просто заходить и смотреть, что к чему. Я лишь про себя могу сказать: я пытаюсь либо в виде картинки, либо в видео сделать смешно. — Ну и самый финальный. Оказавшись перед Осиповым, что бы ты сказал? — Ничего. «Здорово!» А я же оказывался, кстати, это в 2024 году было. Иду по «драмке», короче, он чешет такой. Я вообще удивился, какой он высокий, [капец]. Я сам как бы не карлан, но он, блин, меня на три головы, наверное, выше. И всё. Подошел, говорю: «Можно с вами сфотографироваться?» — «Да, конечно». Я почему-то думал, он мне сейчас либо оплеуху выпишет, либо че-то скажет. То есть такой момент был, я перед ним оказался, и я его попросил сфоткаться просто. И всё.