Маньчжурская стратегическая — советский блицкриг: как советские войска «раскололи» Квантунский «орех»

Если когда-то в военной истории и была блестяще проведенная военная операция, которую можно считать блицкригом, то есть успешно проведенной молниеносной войной, то это Маньчжурская стратегическая наступательная операция августа 1945 года. Ее провели три советских фронта (Забайкальский, 1-й и 2-й Дальневосточные), Тихоокеанский флот, Амурская военная флотилия, части НКВД (прежде всего, пограничные). Кроме того, в ней принимали участие войска Народно-революционной армии Монголии и 8-я Народная китайская армия, созданная Коммунистической партией Китая (КПК).

Начавшаяся 9 августа 1945 года, она уже 19 августа принудила главнокомандующего японской Квантунской армией подписать капитуляцию и стала главным фактором, заставившим последнего союзника гитлеровской Германии, милитаристскую Японию, 2 сентября пойти на полную капитуляцию, что и означало окончание Второй мировой войны там, где когда-то в 1937 году она и началась, а именно в Азии.

Первые залпы Второй мировой на Дальнем Востоке Советского Союза почувствовали уже в 1937 году, когда Япония напала на Китай. В тот год СССР заключил с Китайской Республикой договор, в соответствии с которым начал оказывать военную помощь. И советские летчики, в том числе из Забайкальского военного округа, уже вскоре вступили в бой с японскими агрессорами в небе Китая. В 1938 году были бои у озера Хасан, а в 1939 году — небольшая, но яркая война в районе реки Халхин-Гол в МНР. Там советские и монгольские войска под командованием Георгия Жукова наголову разбили японцев, что основательно остудило потомков самураев.

Правда, они продолжали готовиться к нападению на СССР и в 1941-м, и в 1942-м, и даже в 1943 годах. Поэтому уже в 1941 году был образован Забайкальский фронт. К слову сказать, Дальневосточный Краснознаменный фронт был создан в 1938 году и просуществовал до 1945-го, когда его разделили на два фронта. То есть всю Великую Отечественную войну наша страна вынуждена была держать в Забайкалье и на Дальнем Востоке свежие силы, ожидая удара со стороны союзника фашистов. И это не говоря уж о тайной войне, которую Япония весь этот период вела против СССР. Поэтому любому советскому человеку в то время было ясно, что после того, как будет окончена война в Европе, надо поквитаться с агрессорами и в Азии.

Это прокомментировал в своих мемуарах «Генеральный штаб в годы войны» видный военный деятель, начальник Оперативного управления Генштаба, генерал-лейтенант Сергей Матвеевич Штеменко: «Со второй половины 1943 года, когда на советско-германском фронте завершился коренной перелом в нашу пользу, вся логика вещей вела к тому, что рано или поздно вслед за фашистской Германией должна пасть и Япония. Наши западные союзники стремились как можно скорее вовлечь нас в войну на Дальнем Востоке. Но лишь на Тегеранской конференции, где удалось, наконец, достигнуть конкретной договоренности об открытии второго фронта в Европе, советская делегация дала принципиальное согласие на вооруженное выступление против империалистической Японии. Притом, однако, было обусловлено, что выступим мы только после поражения гитлеровской Германии».

Генеральный штаб держал ситуацию на востоке страны под постоянным контролем.

«Уделяя главное внимание действующим фронтам, мы никогда не забывали про Дальний Восток, — писал генерал Штеменко. — Скажу больше, в кризисные моменты борьбы с немецко-фашистскими захватчиками заботы о нем удваивались. <…> В июне 1943 года в Оперативное управление был переведен заместитель начальника штаба Дальневосточного фронта генерал-майор Н. А. Ломов, а на его место от нас послали генерал-майора Ф. И. Шевченко (он возглавлял созданное еще в 1942 году специальное Дальневосточное направление Оперативного управления Генштаба. — Прим. авт.). Таким образом, Дальний Восток заполучил генерала, знающего не только этот театр [военных действий], но и взгляды Ставки, требования Генштаба в отношении Дальнего Востока. В то же время Генеральный штаб в лице Н. А. Ломова приобрел специалиста, изучившего до тонкостей всю специфику Дальнего Востока».

После того как 6 июня 1944 года союзники, проведя высадку англо-американских войск в Нормандии (северо-запад Франции), наконец-то открыли второй фронт, они возобновили давление на руководство Советского Союза, требуя вступления СССР в войну с Японией.

«На исходе сентября 1944 года, — писал Сергей Матвеевич Штеменко, — после очередного доклада в Ставке, мы получили от Верховного задание подготовить расчеты по сосредоточению и обеспечению войск на Дальнем Востоке.

— Скоро, видимо, потребуется, — заключил Сталин этот короткий и как бы мимолетный разговор.

Такие расчеты в начале октября были сделаны, а в середине того же месяца Сталин впервые воспользовался ими на переговорах с Черчиллем и Иденом, прибывшими в Москву».

Вновь к этому вопросу вернулись в начале 1945 года, готовясь к Ялтинской конференции «большой тройки» (Иосиф Сталин, Франклин Рузвельт и Уинстон Черчилль).

Отдельный документ конференции имел статус секретного и касался окончания войны на Дальнем Востоке. Советский Союз взял обязательство вступить в войну с Японией через 3 месяца после окончания войны в Европе. Союзники согласились с тем, что после победы здесь СССР отойдут Южный Сахалин, аннексированный Японией после Русско-японской войны 1904–1905 годов, а также Курильские острова. Не возражали они и против возобновления СССР арены Порт-Артура и КВЖД. «Большая тройка» признала за Монгольской Народной Республикой статус независимого государства.

О том, как заработал главный «мозг» Красной армии (ее Генеральный штаб) после Ялты, рассказал в своих мемуарах уже упоминавшийся генерал С. М. Штеменко.

«Верховный Главнокомандующий, — писал Сергей Матвеевич, — приказал Генштабу усилить штабы и высший командный состав Забайкальского и Дальневосточного фронтов, а также Приморской группы, направить туда побольше людей, закаленных в войне против гитлеровской Германии, причем лучше таких, которые служили и на Дальнем Востоке. Одновременно Верховный распорядился планировать и перемещать войска с таким расчетом, чтобы на Дальний Восток в первую очередь следовали армии и соединения, уже воевавшие в условиях, близких к дальневосточным. Существовавшую на Дальнем Востоке организацию войск решено было не ломать».

А вот в отношении командования Забайкальского фронта подход был несколько иным, уже в силу той роли, которая этому фронту отводилась.

«Для главного, забайкальского, направления требовались руководители с опытом маневренных действий, — вспоминал генерал Штеменко. — Как мне помнится, А. М. Василевский, принимавший самое активное участие в разработке планов войны на Дальнем Востоке, первым предложил кандидатуру Маршала Советского Союза Р. Я. Малиновского и во главе его штаба рекомендовал поставить одного из наиболее опытных начальников фронтовых управлений генерала армии М. В. Захарова. Верховному предложение понравилось. В Ставке за Родионом Яковлевичем давно и прочно укрепилась репутация талантливого полководца, серьезного, спокойного и вдумчивого военачальника. Если уж просит, то обоснованно, докладывает, так обстоятельно».

И уже в апреле 1945 года по команде Генштаба на Дальний Восток потянулись штабы и войска.

Генеральный штаб тем временем разрабатывал окончательный план войны с последней союзницей гитлеровской Германии милитаристской Японией.

«Первоначально задача формулировалась в самом общем виде, — отмечал Сергей Матвеевич, — с одной лишь принципиальной установкой, особо подчеркнутой Верховным Главнокомандующим: войну провести в самый короткий срок. Это была задача со многими неизвестными. <…> Мы перебрали несчетное количество вариантов, отыскивая то главное звено, с ликвидацией которого рухнула бы вся система военного сопротивления Японии. Работали без особой спешки, поскольку времени имелось достаточно. Николай Андреевич Ломов являлся при этом центральной фигурой, и его уравновешенный характер очень подходил для углубленного анализа обстановки на Дальнем Востоке. <…> Больше всего нас прельщало, конечно, маньчжурское направление, где размещалась Квантунская армия. С разгромом этой армии была бы уничтожена основная ударная сила сухопутных войск Японии и тем самым подсеклось под корень сопротивление страны. Генштаб, а затем и Ставка постепенно утвердились в этой мысли, и она легла в основу плана войны».

В Генштабе проанализировали все плюсы и минусы, имевшиеся у Квантунской армии и созданной в зоне ее действий обороне. Стало ясно, что ее ахиллесовой пятой был ее же тыл.

«Прежде всего, было очевидным, — считали в Генштабе, — что в условиях Маньчжурии она вынуждена будет вести военные действия в относительной изоляции от других группировок японских войск. А чтобы относительную изоляцию превратить в полную, с нашей стороны требовалось одновременно с ударами главных сил развернуть наступление и в тех районах, откуда Ямада (Отодзо Ямада стал последним командующим Квантунской армии, занявшим этот пост в июле 1944 года. — Прим. авт.) мог получить содействие. Это относилось в первую очередь к Корее и до некоторой степени к Южному Сахалину. Важное значение имело бы и наше господство в воздухе. Что касается форм маневра, то нам уже на этой стадии изучения противника представлялись наиболее подходящими фланговые действия, выводящие наши войска в район Гирин, Мукден. Они отсекали бы всю группировку японцев в Маньчжурии и нарушили бы ее взаимодействие с группировкой войск в Корее и резервами под Пекином. Слабость монгольского фланга Квантунской армии позволяла рассчитывать на выход в тыл противнику.

<…>

Достижение победы над Японией в короткий срок предполагало стремительность наступления. Квантунскую армию надлежало разгромить сразу, не допуская ее отхода в глубину Китая или Кореи.

<…>

Наиболее выгодным рисовалось нам наступление одного из фронтов с территории Монголии при одновременном встречном ударе со стороны Приморья. В этом случае можно было полностью изолировать Квантунскую армию. Притом не отвергались и фронтальные удары с севера через Амур и вдоль Сунгари; они должны были содействовать расчленению и уничтожению японских войск».

Отдельно в Генштабе обсуждали вопрос о том, откуда ударить по противнику не только общевойсковыми армиями, но и танковой армией, перебрасываемой из Европы.

«И опять взоры Генштаба обращались к Забайкальскому фронту, — отмечал Сергей Матвеевич, — где не было ни полноводного Амура, ни тайги, ни многочисленных укрепленных районов. Танковая армия являлась главным боевым средством, сообщавшим войскам фронта силу удара, высокий темп и обеспечивающим глубину наступления».

Понятно, что самыми главными творцами Победы нашего Отечества во Второй мировой войне были советский народ и воины нашей армии. Но у любой военной операции, тем более стратегической, в которой участвуют сотни тысяч бойцов и тысячи единиц техники, всегда есть те, кто руководит выполнением задуманного и спланированного. Роль полководцев всегда была и остается и сегодня важнейшей составляющей любой победы. И одним из главных творцов Победы в той войне, руководившим в 1945 году советскими войсками на Дальнем Востоке, был Маршал Советского Союза Александр Михайлович Василевский, чья ставка располагалась недалеко от Читы, на территории санатория «Молоковка».

Александр Михайлович был необычным советским полководцем. Попович (его отец был православным священником, да и сам он учился в духовной семинарии), он в годы Первой мировой войны дослужился до чина штабс-капитана, а потому и в Рабоче-крестьянскую Красную армию (РККА) вступил не сразу, а лишь в 1919 году. Интересно, что и членом коммунистической партии он стал только в 1938 году.

Великую Отечественную войну Василевский встретил начальником одного из подразделений Генерального штаба в звании генерал-майора. Таковых в РККА были десятки, если не сотни. Но он был по-настоящему талантливым полководцем, что увидел и оценил Сталин. Ведь лишь несколько из генерал-майоров 1941 года к окончанию войны стали маршалами и только трое — дважды кавалерами высшего полководческого ордена «Победы» (Сталин, Жуков и Василевский).

Он сыграл ключевые роли в битве за Москву в 1941 году, в Сталинградском сражении в 1942–1943 годах, в Курской битве в 1943 году. В январе 1943 году ему было присвоено звание генерала армии, а через 29 дней — Маршала Советского Союза. Именно Василевский руководил операцией по освобождению правобережной Украины и Крыма, в день освобождения Одессы он был награжден первым орденом «Победы». Позже он координировал действия нескольких фронтов по освобождению Прибалтики, а когда 18 февраля 1945 года в Пруссии трагически погиб командующий 3-м Белорусским фронтом Иван Черняховский, Сталин тут же на его место назначил именно Александра Василевского, под руководством которого прошла операция по штурму Кенигсберга. В апреле 1945 года ему (Герою Советского Союза) был присвоен второй орден «Победы».

Именно этому Маршалу Победы и было поручено подготовить и возглавить наши войска в Забайкалье и на Дальнем Востоке, которые должны были разгромить в кратчайшие сроки Квантунскую армию Японии.

В своих многократно переиздававшихся мемуарах «Дело всей жизни» Александр Михайлович вспоминал: «То, что мне придется ехать на Дальний Восток, я впервые узнал летом 1944 года. После окончания Белорусской операции И. В. Сталин в беседе со мной сказал, что мне будет поручено командование войсками Дальнего Востока в войне с милитаристской Японией. А о возможности такой войны я был уже осведомлен в конце 1943 года, когда возвратилась советская делегация во главе с И. В. Сталиным с Тегеранской конференции».

Уже осенью того года были сделаны первоначальные расчеты сосредоточения наших войск в Забайкалье, Приамурье и Приморье, а также были произведены примерные расчеты на материальные ресурсы и возможности транспортной доставки войск и техники с Запада на Дальний Восток.

В работу над планом операции по разгрому Квантунской армии маршал лично включился вскоре после окончания операции в Пруссии 27 апреля 1945 года.

«5 июля с документами на имя генерал-полковника Васильева я прибыл специальным поездом в Читу. Одет я был тоже в форму генерал-полковника (это было сделано ради того, чтобы ввести в заблуждение противника. — Прим. ред.). <…> Должен отметить, — писал позже Василевский, — что мое временное воинское звание не раз ставило в затруднительное положение офицеров, ранее знавших меня на фронтах в борьбе против немецко-фашистских захватчиков, к примеру, в 39-й армии, 6-й танковой армии и других. Когда я прибывал в часть или соединение, дежурный подавал команду; подходит для доклада, как ему было сообщено, генерал-полковнику Васильеву, а видит маршала Василевского в форме генерал-полковника. Некоторые из них стояли какое-то время в недоумении с поднятой рукой у головного убора».

30 июля 1945 года директивой Государственного Комитета обороны (ГКО) было создано Главнокомандование советскими войсками на Дальнем Востоке, а директивой ГКО от 2 августа — штаб Главного командования. Главнокомандующим был назначен Маршал Советского Союза А. М. Василевский, начальником штаба — генерал-полковник С. П. Иванов и членом военного совета — генерал-полковник И. В. Шикин; координацию действий Тихоокеанского флота и Краснознаменной Амурской речной флотилии обеспечивал адмирал флота Советского Союза Н. Г. Кузнецов, а авиации — маршал авиации А. А. Новиков. Интересно, что в штаб Василевского тогда вошел и генерал армии Иван Иванович Масленников, бывший в 1941 году первым командующим 29-й армии. В 1945 году Василевский направлял его на самые опасные участки боев. Поэтому ему, как и главнокомандующему, после победы над японцами вручили золотую звезду Героя Советского Союза.

Войска трех советских фронтов включали более 1,5 миллиона человек, входивших в 131-ю дивизию, 117 бригад, 5500 танков и самоходных артиллерийских установок (САУ), 3400 самолетов, 26 тысяч орудий и минометов, включая знаменитые «Катюши». Тихоокеанский флот имел 427 кораблей и 1500 самолетов, Амурская флотилия — 83 корабля. На советской границе был создан 21 укрепрайон (УР). Были привлечены пограничные войска НКВД Забайкальского, Хабаровского и Приморского пограничных округов.

Главком Дальнего Востока до начала боевых действий сумел побывать во всех трех подчиненных ему фронтах, начав с Забайкальского. Не был он только в Монголии.

«Сам я лично не был в МНР в период подготовки к военным действиям. Появляться там мне Ставка категорически запретила, — вспоминал Александр Михайлович. — С маршалом Чойбалсаном я встретился уже после окончания войны в Чанчуне».

7 августа в Читу пришла директива Ставки о начале боевых действий 9 августа. И рано утром 9 августа наши части начали Маньчжурскую наступательную стратегическую операцию.

Общая площадь Маньчжурии, Внутренней Монголии и Кореи, на которой действовали советские войска, равнялась 1,5 миллиона квадратных километров.

«На такой площади могли бы разместиться Франция, Испания, Италия, Португалия, Бельгия и Швейцария, — справедливо подметил известный историк Алексей Владимирович Соловьев в своей книге „Тревожные будни Забайкальской контрразведки“. — Боевые действия разворачивались на фронте протяженностью свыше 4 тысяч километров. Для сравнения: общая протяженность всех европейских фронтов советско-германского, западного и итальянского в январе 1945 года не превышала 3,5 тысячи километров».

Главным противником тут была Квантунская группировка, которую у нас традиционно называли армией. Она включала в свой состав три фронта: 1-й (Восточно-Маньчжурский), 3-й (Западно-Маньчжурский) и с 10 августа 17-й (Корейский). Всего в состав этой группировки входили 42 пехотные и семь кавалерийских дивизий, 23 пехотных, две танковые и две кавалерийские бригады. Кроме того, в распоряжении командования Квантунской группировки были бригада смертников, шесть отдельных полков, 2-я и 5-я воздушные армии, базировавшиеся в Корее, Сунгарийская военная флотилия. Штаб находился в городе Чанчуне. Главнокомандующим был полный генерал Ямада Отодзо.

Ему во время боевых действий также подчинялись 250-тысячная армия императора Маньчжоу-Го Пу-И и кавалерийские части князя Внутренней Монголии Дэ Вана Дэмчигдонрова.

Общая численность Квантунской группировки к августу 1945 года превышала 1 миллион человек. И это не считая жандармских, полицейских, железнодорожных и иных военизированных формирований. На ее вооружении имелось 6640 орудий и минометов, 1215 танков, 1907 самолетов и 26 кораблей. Японское командование держало в Маньчжурии и Корее две трети своих танков, половину артиллерии и отборные императорские дивизии, также она располагала бактериологическим оружием, подготовленным для применения против советских войск.

Только в приграничной полосе японцами было создано 17 укрепленных районов, в которых имелось 4500 долговременных огневых сооружений (фортов, дзотов и дотов) общей протяженностью 822 километра. Считалось, что всё это было сделано по последнему слову фортификационной науки и техники. Каждый укрепрайон сооружался с учетом характера местности и имел размеры по фронту от 40 до 80 километров и глубину от 12 до 25 километров. При этом его глубина определялась не только долговременными оборонительными сооружениями, но и различными оборонительными сооружениями полевого типа, которые возводили войска полевого заполнения. Долговременные оборонительные сооружения строились на протяжении почти 20 лет, а строительство системы траншей и ходов сообщения было произведено в основном в течение 1944 года силами войск и местного китайского населения.

Стоит также отметить, что на территории, занимаемой Квантунской армией, находилось 13 700 километров железных и 22 тысячи километров автомобильных дорог, 133 аэродрома, более 200 посадочных площадок — всего более 400 аэродромных точек, 870 крупных военных складов и хорошо оборудованные военные городки. То есть логистика, выражаясь современным языком, была достаточно хорошей.

И за считаные дни советские «клещи» (войска трех фронтов) сомкнулись вокруг этого «ореха», начав его крушить не только с фронта, но и с тыла. При этом с первых же дней боев было обеспечено полное господство в воздухе нашей авиации.

Итог советского блицкрига хорошо известен. Понимая, что поражение неизбежно, 14 августа правительство Японии приняло решение о капитуляции. Однако Квантунская армия продолжала сопротивляться, местами переходя в контрнаступление.

17 августа Маршал Василевский направил командующему Квантунской армией радиограмму, в которой предложил «с 12 часов 20 августа прекратить всякие боевые действия против советских войск на всем фронте, сдать оружие и сдаться в плен». Полностью текст этой радиограммы, подписанной Маршалом Василевским, был опубликован в «Забайкальском рабочем» 18 августа. Так впервые жители области узнали, кто же руководит советскими войсками на Дальнем Востоке.

19 августа в лесном домике недалеко от Хабаровска прошла встреча прилетевшего туда из Читы Василевского с представителями Квантунской армии.

«Переговоры велись несколько часов, — написал 24 августа в „Забайкальском рабочем“ военный корреспондент, майор П. Макрушенко. — Японцы заявили о своем согласии на безоговорочную капитуляцию. Были уточнены места разоружения и сдачи в плен Советскому Командованию каждой дивизии и армии в отдельности, порядок передачи склада с вооружением и стратегическим сырьем».

В тот же день началась массовая сдача японских войск в плен. Лишнего кровопролития удалось избежать. Война близилась к завершению. 23 августа в Москве в честь победы в Маньчжурии был дан салют из 24 залпов 324 орудиями.

Основные боевые действия на материке велись 12 дней — по 20 августа, хотя японские диверсанты наносили удары по нашим частям и даже госпиталям и позже. Капитуляция была подписана 2 сентября, а 3 сентября в СССР был объявлен Днем Победы во Второй мировой войне.

308 тысяч человек, отличившиеся в боях, были награждены боевыми орденами и медалями. 92 человека удостоены высокого звания Героя Советского Союза, а шестеро из них получили вторую «Золотую Звезду». За боевые отличия 220 соединений и частей получили почетные наименования «Хинганские», «Амурские», «Уссурийские», «Харбинские», «Мукденские», «Порт-Артурские» и другие. 301 соединение и часть были награждены орденами. Медалью «За победу над Японией» было награждено 1 831 000 человек.

При этом надо помнить, что для нашей армии та война не была некой увеселительной прогулкой. Советский Союз в боях Советско-японской войны 1945 года потерял убитыми, ранеными и без вести пропавшими 26 455 человек. Потери наших союзников из МНР составили 8 383 человек убитыми и ранеными.

Япония в этой скоротечной войне потеряла свыше 700 тысяч солдат и офицеров, из них 84 тысячи убитыми. В плен сдались 148 генералов, включая командующих Квантунской группировкой, всеми фронтами и армиями, находившимися в Маньчжурии и Корее.

2 сентября Маршала Василевского приветствовали жители Харбина. За блестящее проведение Маньчжурской операции 8 сентября Александру Михайловичу Василевскому было во второй раз присвоено звание Герой Советского Союза. В конце сентября он получил указание Сталина срочно прибыть в Москву, и 29 сентября был принят в кабинете Верховного Главнокомандующего в Кремле. Закончилась не просто война на Дальнем Востоке, закончилась Вторая мировая война, самая кровопролитная в истории человечества. Последний Парад Победы во Второй мировой прошел 16 сентября 1945 года в Харбине.