Японский шпион? За что солдата Квантунской армии в Чите приговорили к 25 годам лагерей

В феврале 1949 года в Чите за шпионаж к 25 годам приговорили японца Сато Кадзуици. Расследование дела заняло почти полгода, за это время следователи допросили обвиняемого около десяти раз. Военнопленный юлил, давал противоречивые показания, но следователям удалось добраться до правды. Изучили материалы архивного дела и узнали, в чем обвинялся и за что отправился в лагерь солдат Квантунской армии.

Сато Кадзуици взяли в плен 29 августа 1945 года в городе Гирин в Китае и отправили в СССР. После этого он несколько лет пробыл во 2-м лагерном отделении лагеря № 24 МВД в Чите — ключевом месте содержания японских военнопленных бывшей Квантунской армии в Забайкалье. Во всех отделениях лагеря, которые были разбросаны по краю и кроме Читы находились, в частности, в руднике Давенда (отделение № 4), Хапчеранге (№ 7), Петровске-Забайкальском (№ 8), к 1946 году содержалось 24 тысячи японских военнопленных.

Плененного японца опросили в декабре 1945 года. Тот рассказал, что родился в 1915 году в префектуре Кагава, уезде Кита, в деревне Идо. В деле был даже указан адрес дома — № 1165. В Читу японец попал в 30 лет.

Он вырос в крестьянской семье, окончил 8 классов и получил среднее образование. Никакого языка, кроме японского, не знал.

Его отцу Сато Бурзиро в 1945-м было 72 года. Он занимался сельским хозяйством, владел домом с тремя комнатами, участком земли в 80 соток и сбережениями в 5 тысяч иен. 64-летняя мать Сато, Таши, была домохозяйкой. Супругу звали Сато Коко, ей было 26 лет. Она вместе с 3-летним Сато Мичико и годовалой Сато Дзюн жила в префектуре Хиросима в уезде Нумакума.

Также у Сато Кадзуици было два брата: 28-летний Сато Сафачи и 25-летний Сато Кокичи.

Внешность военнопленного в документах отмечена упрощенно, кто-то просто подчеркнул нужные из предложенных варианты: рост низкий — 155–164 сантиметра, фигура полная, плечи опущенные, шея короткая, волосы и глаза черные, лицо овальное, лоб высокий, брови дугообразные, нос, рот и уши маленькие, губы тонкие, подбородок скошенный и прямой.

На родине японец был награжден орденом Восходящего солнца 7-й степени — его давали военным низших чинов (унтер-офицерам и рядовым) и гражданским за усердную службу и заслуги перед Японией, орденом за выслугу лет 6-й степени и медалью за войну с Китаем.

Из последующих допросов стала известна история Сато Кадзуици. Он был призван по мобилизации в 1936 году, зачислен в 12-й пехотный полк в городе Маругама. В 1938-м получил звание младшего унтер-офицера запаса.

Затем его перевели в Маньчжурию при роте связи 12-го пехотного полка. После этого Сато получил звание старшего унтер-офицера, затем — фельдфебеля, в 1944-м — прапорщика, 23 августа 1945 года, за несколько дней перед пленением, — подпоручика. Он утверждал, что служил простым писарем и связистом.

В августе 1941 года Сато взяли в часть «особой разведки» штаба Квантунской армии. Именно там в сентябре 1944-го он дослужился до прапорщика. С 1 по 10 августа 1945-го военнослужащий учился на пехотного командира взвода, но школу распустили из-за начавшейся войны.

Спустя три года после пленения, 10 октября 1948 года, Сато Кадзуици в Чите на японском написал собственноручное заявление о том, что служил в части «особой разведки» — в учебном отряде исследовательского отдела, который перехватывал радиосообщения между Хабаровском и Владивостоком:

• в Хабаровске находился штаб армии, во Владивостоке — база морского флота, а в Советской гавани — база минной эскадры;

• на севере, за Амуром, находился 101-й укрепленный район, опорный пункт, который изучался как стратегически важный пункт;

• на западе — район Читы и Внешней Монголии.

Японца арестовали в читинском лагере спустя 10 дней — 20 октября. В постановлении об аресте написано, что по имеющимся материалам Сато Кадзуици с 1938 по 1945 год работал в части «особой» разведки. Об этом на сентябрьских допросах рассказали несколько его бывших сослуживцев: Судзики Кэйдзиро, Кондо Масамици и другие. Также учли, что Сато Кадзуици признался в этом в заявлении, которое написал 10 октября.

В день обыска 22 октября Сато первый раз допросили. Он рассказал свою биографию.

К производству по уголовному делу старший следователь приступил 25 октября 1948 года. В постановлении указано, что Сато Кадзуици много лет вел активную разведывательную деятельность против Советского Союза. То есть японца подозревали в шпионаже и опирались на ст. 58–6 ч. 1 УК РСФСР.

28 октября состоялся второй допрос. В этот день японец утверждал, что в отделе «особой разведки» работал простым писарем: отсылал приказы, получал документы с радиостанций, регистрировал и хранил в сейфе. Ничего о шпионаже следователь его пока не спрашивал, последовательно делая свою работу.

Допрос 4 ноября сразу начался с важного: «Служа в исследовательском отделе штаба Квантунской армии, вы занимались разведкой против Советского Союза?»

Но Сато Кадзуици, до этого написавший, по сути, признание, начал увиливать. Он заявил, что в собственноручном заявлении, где говорилось про перехват сигналов между Хабаровском и Владивостоком, якобы описывал не лично себя, а деятельность своего отделения: «Об этом мне стало известно из таблицы, которая была составлена заместителем исследовательского отдела подполковником Мориай, и хранилась эта таблица в отдельном кабинете, где находились все совершенно секретные документы. В этой таблице были указаны советские радиостанции, расположенные между Хабаровском и Владивостоком, а также опорные пункты и воинские части».

В конце каждого задокументированного допроса было написано: «С моих слов записано правильно и мне вслух на родном японском языке прочитано». Рядом стояла подпись иероглифами. Также имелась приписка о том, что переводчик предупрежден об ответственности за неправильный перевод по ст. 95 УК РСФСР.

После этого, 5 ноября Сато из подозреваемого перешел в разряд обвиняемого.

В этот же день следователь озвучил Сато обвинение на новом допросе. И японец тут же признался — сказал, что служил в органах специальной разведки: «В 1941 году поступил на службу в японские органы специальной разведки, которые были зашифрованы под общим названием „исследовательский отдел штаба Квантунской армии“, где до дня пленения меня частями советской армии как сотрудник этих органов вел разведывательную работу против Советского Союза».

Свои обязанности он описал так: «Как официальный сотрудник японских разведывательных органов ведал секретной частью канцелярии, где через мои руки проходили входящие и исходящие секретные документы, перехваченные и расшифрованные советские радиограммы, секретные доклады, направленные командованию Квантунской армии, а также вся засекреченная и шифрованная телеграфная переписка, шифровал и расшифровывал секретную переписку».

Он заявил, что ранее скрывал это по указанию бывшего начальства.

На следующем допросе 15 ноября Сато вдруг снова пошел на попятную и сказал, что лично никакой разведкой не занимался. Он продолжал настаивать на этом даже после того, как ему зачитали показания сослуживца Судзуки Кэйдзиро. Тот заявил, что Сато Кадзуици занимался радиоразведкой. Но следователям не удалось добиться в этот день ничего нового.

В другие дни японец перечислил имена и данные своих сослуживцев, а свои функции описал так:

1. Составление бумаг в производстве гражданских чиновников, унтер-офицерского состава и солдат по указаниям капитана Миякэ.

2. Получение и выдача жалования, а также вещевое снабжение.

3. Производство записи получения списков.

4. Распределение ночных, дневных и недельных дежурств.

5. Выдача, хранение и ремонт предметов казарменного оборудования.

6. Обучение военному делу гражданских чиновников, унтер-офицерского состава и солдат, а также обучение фехтованию.

7. В случае перегруженности практическими занятиями по радиоделу инструкторского состава в учебном отряде при части «особой разведки» заменял их в недельных дежурствах.

8. «Кроме обычных канцелярских обязанностей, я ведал также секретной перепиской, отправкой и приемом шифрованных телеграмм, составлением и расшифровкой этих же телеграмм, а также хранил у себя шифр».

«По документам, которые приходили через мои руки, мне также были известны результаты работы радиоперехвата советских радиостанций между Хабаровском и Владивостоком», — говорил японец.

Он утверждал, что содержание советских радиотелеграмм не знал, так как расшифровкой не занимался, не знал метода расшифровки и просто работал писарем. Этих показаний он придерживался до конца 1948 года и в начале 1949-го.

Сато Кадзуици снова изменил показания 21 января 1949 года. Ему ничего не оставалось после того, как ему зачитали свежий допрос сослуживца Минакуци Киоси. Сато раскрыл все настоящие подробности свое работы: 10 месяцев с октября 1944-го по августа 1945-го он все-таки занимался перехватом советских радиошифртелеграмм — перехватил 50–60 штук, но содержания их якобы не знал.

По словам Сато, он не признавался в этом для того, чтобы ему дали меньшую меру наказания.

К делу приложены допросы всех сослуживцев, указавших на Сато. Их всех также приговорили к 25 годам заключения.

Следователи составили обвинительное заключение. Дело шпиона заняло 151 лист.

В постановлении о направлении обвиняемого в особый лагерь МВД было указано, что Сато Кадзуици представляет опасность для СССР. За шпионаж его на 25 лет заключили в особый лагерь № 7 — до 22 октября 1973 года.

В 1956 году Сато Кадзуици подавал ходатайство о досрочном освобождении. Зам военного прокурора ЗабВО поручил заново допросить самого Сато и других участников процесса.

Заявление Сато было написано из лагеря японцев в Хабаровске по-русски. В нем японский шпион вновь решил отрицать свою вину, на этот раз выставляя себя жертвой оговора: «С ноября 1945 года по октябрь 1948 года я находился в раббатальоне № 431 и 519 в Чите и занимался лесорубом и другими общими строительными работами. В октябре 1948 года по лживым показаниями Хакамада, Муцую и других — руководителей тогдашнего демократического движения — я был вдруг арестован и, расставшись с приятелями, 21 октября 1948 года был переведен в военный трибунал в Чите.

В течение 6 месяцев после этого у меня производили допросы всякими способами: давали есть неаккуратно, допрашивали глубокой ночью, не слушали оправдания, бранили и ругали. Из-за мучения я с каждым днем слабел, и в последнее время я только при помощи дежурного ходил на допрос. В то время не знал ни одного слова по-русски и совсем не знал, что мне делать. Меня приговорили к 25 годам заключения. Мне не разрешили подать кассационную жалобу. После этого меня направили в Тайшет в лагерь русских. Тут я занимался железнодорожными работами до сентября 1950 года. Затем отправили в Хабаровск в лагерь № 016.

Я так провел уже полных 10 лет. За это время у меня организм ослабел из-за работ в холодной местности, и теперь я совсем потерял уверенность в своем здоровье, темнеет надежда на будущее. На родине в течение прошлых 10 лет отец умер и двое детей погибли в 1945 году по пути в Японию из Маньчжурии. По письму, полученному мною сегодня из Японии, пишут, с конца прошлого года мать тяжело больна.

В январе 1936 года я вступил в армию по воинской повинности. В августе 1941 года был переведен в штаб Квантунской армии. Служил уинтер-офицером специального информационного отряда по август 1945 года. Мои приятели, которые вместе со мной служили, почти все уже репатриировались на родину. Как жертва интриги неправильных демократов я один остался в Советском Союзе и в течение 10 лет, соблюдая лагерные дисциплины, честно и старательно занимался лагерным трудом. Теперь я весьма опасаюсь о своем будущем.

Надеясь на миролюбивую политику Советского Союза я решился обратиться с просьбой о досрочном освобождении. В случае если моя просьба будет удовлетворена, то я буду опять счастлив и моя семья, ждущая с нетерпением моего возвращения на родину, будет очень благодарна Советскому Союзу».

Какое было вынесено решение по этому ходатайству, неизвестно. К папке с делом приобщили заключение, которое было подписано 33 года спустя — в декабре 1989-го. В это время в стране возобновился процесс реабилитации тех, кто был осужден советскими трибуналами и лагерными судами по политическим обвинениям, в число которых попал и Сато Кадзуици.

Многих военнопленных в то время реабилитировали, однако некоторые бывшие японские военнослужащие по-прежнему остаются нереабилитированными за свою причастность к совершению особо тяжких военных преступлений.