Читинский орган звучит «настояще»

Немецкий органист Кристиан Бартен впервые отправился в тур по России, сразу - в сибирские Кемерово, Иркутск, Читу и загадочный «Бар-на-уль». По морозной столице Забайкалья Бартен почти не гулял, и большую часть времени репетировал на электронном органе краевой филармонии, который, как заверил музыкант, звучит «настояще». — Вы первый раз в России? — Да, это первая моя поездка. — Сразу в Читу? Или уже побывали в других местах? — Нет, первым было Кемерово, после него Барнаул, также Иркутск и теперь — Чита. Здесь будет два концерта. — Почему выбрали эти города? — Я не выбирал их. Всё организовал концертный менеджер из Екатеринбурга, а позвал профессор органа из Санкт-Петербурга (органист Даниэль Зарецки, профессор и заведующий отделением Санкт-Петербургской консерватории - прим. филармонии). Они пригласили меня и назначили даты концертов. Я никогда раньше не слышал про «Бар-на-уль». — И как вам наша осень - холодно? — Ну, в Барнауле было холоднее. Не могу сказать, как на улице, но в моей комнате Барнаул был самым холодным. — Чита вам понравилась? — Да. Конечно, я приехал в 6 утра и больше половины времени провёл в кровати, но скажу да. Она была привлекательна по дороге из моего отеля [«Забайкалье»] в филармонию. — В Чите большая немецкая диаспора, есть немецкие преподаватели в университете. Встречались ли вы с ними, и пробовали они выйти на вас? — Я не знал этого. Для встреч совсем нет времени. Я посещаю очень много городов в Европе: даю концерты, репетирую, сплю и говорю «до свидания». В России [гастролировать] мне сложнее, потому что я не могу читать на языке, я не понимаю ничего. Это непросто. — Вы много путешествуете - играете на разных органах, перед разной публикой, - замечаете ли вы различия в том, как аудитория принимает ваше искусство, как они общаются с вами? — Возможно, есть различия между европейцами и русскими. Но я не могу сказать, какие. Аудитория в России больше на каждом концерте чем в Европе. Русским нужно больше автографов после концертов, фотографий - это отличие. — В Европе люди так не идут на контакт? — Да, не так близко как здесь. Мне так кажется. — Россия для вас уникальна в этом плане? — Нет, похожее было в Южной Корее. Типичный азиатский стиль. Органная культура непривычна для этих мест, но аудитории очень нравится. И это интересно. Я думаю, в Европе очень много органных концертов, и много плохих. В каждом городке есть церкви, везде играют на органах - часто невероятно плохо. — Здесь, в забайкальской филармонии, электронный орган. Как вам игра на нём, и вообще, как часто подобные инструменты вам встречались? — Он полностью отличается [от настоящего]. Напряжение другое, другой звук - всё. Мне не так просто играть здесь. — А есть отличия для слушателей? — Думаю, они их чувствуют. Если вы попытаетесь построить орган, вроде стоящего здесь, только настоящий, он будет невероятно большим. И невероятно громким. — Звук будет другим? — Да, конечно. — Если так, не будет ли обманом для неискушённой публики слышать электронный орган? — Да, но он звучит очень «настояще». Звучит как орган, без вопросов. Когда вы играете на клавишных или дрампаде, вы жмёте на клавиши и можете воспроизвести аутентичные звуки струнного оркестра. Будет звучать, как и надо. Это орган (указывает на инструмент - ред.), он звучит как орган и выглядит как орган, но да - это электронный инструмент. — Хорошо. А как вы вообще оказались в этой музыке, в этом ремесле, как стали органистом? — Не знаю. Это было так много лет назад. — Сколько вам тогда было? — Около 12 лет. До этого, конечно, уже играл на фортепиано. — Что вас подтолкнуло: быть может, тоже услышали орган в одной из маленьких немецких церквушек? — Да, конечно, в церкви - это вдохновило меня. Органная музыка и направила меня. — Но начинали вы как пианист, и потом перешли на более сложный клавишный инструмент… — Я не переходил. Играю на них обоих, учился тоже на обоих. Но во время своего обучения я участвовал в нескольких конкурсах и был более успешен как органист. Это судьба. — Как долго вы учились играть? — Много-много лет. Каждый день. — Но основные навыки? Когда вы осознали себя органистом? — Ну, я был очень талантливым, поэтому основу освоил за несколько минут. Думаю, скорость обучения зависит от конкретного человека. Чтобы научиться играть несколько простых пьес, нужно около полугода. — Как много времени вы уделяете ежедневным тренировкам? — Это моя работа. Играю примерно по 8 часов в день вот уже 32 года. Ох, как же я стар. — По вам и не скажешь… — О, это всё орган. Он помогает мне оставаться молодым. Это причина, по которой я каждый день играю. — И что вы приготовили читинцам, чтобы продлить их молодость (концерты прошли 7 и 8 октября - ред.)? — Кое-что из Баха, Листа, нескольких французских композиторов. — Ваша программа меняется от города к городу, или же вы играете заготовленные пьесы? — У меня две программы, и я чередую их. Зависит от органа. Не вся музыка подходит для каждого инструмента. Но здесь [в читинской филармонии] можно играть что угодно. — Но чем органы принципиально отличаются: почему здесь можно сыграть всё, а в других городах - только некоторые произведения? — Существует множество различий. Главное: большой он или маленький, орган в стиле барокко или романском - много. Если вы посмотрите на педали здесь - они барочные - поменьше других. — Как я понял, барочный и романский стили - это от церквей. Получается, и в церквях тоже разное звучание? — Да. Абсолютно. Звук совершенно другой. Различий больше сотни, очень много - слишком трудно объяснить, просто поверьте мне. — Если я вдруг захочу научиться играть, мне подойдёт электронный орган, вроде того что стоит здесь? — Да, конечно. Такой стоит у меня дома. Ну, или похожий. — И вы играете для семьи? — Нет. Может, только на Рождество. Они больше не просят меня играть, слишком часто приходилось слушать мои репетиции. За помощь в общении с немецким органистом автор благодарит Дану Болгову, сотрудника PR-службы Забайкальской краевой филармонии.