kuka
СЕЙЧАС -17°С
Все новости
Все новости

Его прапрадед пришел в Забайкалье из Одессы в кандалах. Интервью с Петром Лундстремом — скрипачом и военкором

О музыке, Донбассе, цензуре и земле предков

«Мне не стыдно перед моими предками», — говорит скрипач-виртуоз Петр Лундстрем, внучатый племянник великого советского джазмена из Забайкалья

Поделиться

Петр Лундстрем убегает к кафетерию на втором этаже Забайкальской краевой филармонии: «Я в прошлый свой приезд взял тут у вас бутылку воды, но забыл заплатить. Вот, возьмите, пожалуйста». Хранительницы концертных залов его знают и обожают: будто домой приехал любимый племянник. Почти так и есть — в день нашего разговора скрипач-виртуоз в очередной раз прилетел на забайкальскую землю. Он выступил художественным руководителем и участником фестиваля к 100-летию своего двоюродного дяди, знаменитого джазмена Олега Лундстрема. Мы болтаем о музыке, культурном расколе, Донбассе и цензуре. Это эмоциональный и местами жесткий творческий хаос.

Почему именно таких артистов вы подобрали для фестиваля имени Олега Лундстрема? И какое значение этот фестиваль имеет для вас как музыканта и его потомка?

— Что касается артистов и программы: у нашего фестиваля есть концепция, которая построена вокруг многогранной личности Олега Леонидовича Лундстрема, который был, конечно же, не только великим джазменом, известным всему миру. Наша задача была показать широкой публике, что он был еще и, например, скрипачом, который учился у двух учеников Леопольда Ауэра, а это величайший педагог за всю историю. Олег Леонидович был оперно-симфоническим дирижером, учившимся у Исая Шермана (Исай Эзрович Шерман — советский дирижер, концертмейстер, музыкальный педагог, заслуженный артист РСФСР. — Прим. ред.). Он был пианистом. И человеком, который окончил одновременно Харбинский политехнический институт и музыкальный техникум. Во время Второй мировой войны мой дед Игорь Лундстрем получил техническое образование — инженера-строителя, а Олег Лундстрем — архитектора. Они делали это, потому что понимали, что вернутся в Советский Союз и его нужно будет восстанавливать.

Деды Петра Лундстрема учились не только музыке, но и техническим профессиям. Знали, что придется восстанавливать Союз

Деды Петра Лундстрема учились не только музыке, но и техническим профессиям. Знали, что придется восстанавливать Союз

Поделиться

Для меня очень важно, что Олег Лундстрем был просвещенным патриотом своего Отечества. Я это говорю и буду повторять. Для меня оркестр — навсегда пример истинного патриотизма на деле, а не на словах. В 2022 году наш фестиваль коснулся почти всех граней личностей Олега Лундстрема, кроме, разве что, архитектора. Программа фестиваля подразделялась на три блока: в сентябре был джазовый. Хедлайнером в джазовой сфере стал Игорь Бутман, потому что это безусловный лидер всего российского джаза и человек, который начинал свою карьеру именно в оркестре Олега Лундстрема. Туда его привел мой дед Игорь Лундстрем. С Игорем Михайловичем Бутманом у меня связь почти родственная, близкая. Через него я чувствую связь с оркестром Олега Лундстрема и со всеми славными их делами.

Что касается концерта «Молодости джаза», то в Читу приехали наши замечательные молодые, но уже очень известные джазовые коллективы и солисты, ведь мы смотрим и в будущее, конечно. И, конечно же, Оркестр камерной музыки нашей Творческой мастерской. Мы как семья в меру своих скромных сил выступаем продолжателями дела Олега Лундстрема и его просвещенного патриотизма.

«Наш девиз — патриотизм через профессионализм»

«Наш девиз — патриотизм через профессионализм»

Поделиться

Мы с выдающимся пианистом Александром Романовским исполнили три сонаты Бетховена. Впервые в Читу приехал Российский национальный оркестр — один из ведущих коллективов нашей страны. Я исполнил концерт Чайковского для скрипки, Александр Романовский — фортепианный концерт № 3 Сергея Рахманинова. Прозвучала увертюра «1812 год» Чайковского. За дирижерским пультом был Николай Цинман. Это мой двоюродный брат, но он здесь не только потому, что он тоже внучатый племянник Олега Лундстрема. Он один из самых талантливых дирижеров поколения, дирижер Московской филармонии, воспитанник Юрия Симонова (советский и российский дирижер, педагог, профессор, народный артист СССР. — Прим. ред.).

Кроме того, выступила Валентина Лисица — тоже выдающаяся, блестящая, с мировой карьерой пианистка, которая исполнила концерт № 5 Бетховена, а национальный оркестр под управлением Николая Цинмана просолировал в симфонии № 10 Шостаковича.

Почему именно эти композиторы? Чайковский, Бетховен и Шостакович — это были три самых любимых композитора Олега Леонидовича Лундстрема. А симфония № 10 Шостаковича — самое любимое произведение в принципе. Конечно, всё это не случайно.

Что касается выбора пианистов. Александр Романовский заменял другого музыканта, который не смог прибыть. Я очень счастлив, потому что мы с Александром познакомились совсем недавно, в июле. Мы вместе были в Мариуполе и по-настоящему подружились. Мы проповедуем кумовство — кумовство по духу только, а не по крови. Собираем вокруг себя единомышленников, но руководствуемся в первую очередь высшим уровнем мастерства. Наш девиз — патриотизм через профессионализм. Если ты не профессионал, то ты и не можешь быть патриотом, потому что ты не можешь принести пользу своей Родине.

Я очень счастлив и рад за читинцев, которые смогли прийти и послушать этих уникальных артистов, одних за другими. Плюс концерт № 5 Бетховена — вершина его творчества, последний концерт для фортепиано, гениальный. И концерт № 3 Рахманинова, который все знают.

В ноябре у нас получилась театральная тема. Блок любви к Родине в искусстве. Открывал это Иркутский драматический театр со спектаклем «Прощание с Матёрой» (12+) по повести Валентина Распутина — тоже современника Олега Лундстрема и великого, с моей точки зрения, русского писателя. В 2022 году у него 85-летний юбилей, и это мероприятие для нас очень важно. Может, по афише оно не сразу бросалось в глаза, но это одно из самых главных событий фестиваля. Высокое, подлинное искусство должно пропагандироваться везде, показываться широким слоям нашего народа. Независимо от того, насколько оно продаваемо, афишно. Так совпало, что приехали Романовский и Лисица. Их, кстати, еще мало знают у нас в стране, но они гремят по всему миру. Но я пригласил их не поэтому.

В своем Telegram-канале Петр Лундстрем 21 октября рассказал: «Таксист в Чите только что узнал Валентину Лисицу и попросил сесть ее на переднее сиденье».

Еще у нас состоялся концерт-встреча (16+) с Захаром Прилепиным. Тоже большим русским писателем, нашим большим другом. И солисты творческой мастерской Леонида Лундстрема исполнили квинтет Танеева — это модерн. Невероятное, гигантоманское, гениальное произведение Сергея Танеева (русский композитор, пианист, педагог, теоретик музыки, музыкально-общественный деятель, ученик Петра Ильича Чайковского. — Прим. ред.). Это убийственная совершенно музыка.

Концерт-встреча с Захаром Прилепиным — это такой диалог о том, что происходит, «куда ж нам плыть», как писал Пушкин. Что происходит с культурой, зачем нужна культура и особенно зачем нужна культура в такие тяжелейшие времена, когда идет [спецоперация]. С нашей точки зрения, культура — основа любой победы.

И завершил наш весьма насыщенный фестиваль сам Никита Сергеевич Михалков, который приехал сюда с огромным, потрясающим, гениальным спектаклем «12» (16+). Это, конечно, тоже уникальное событие для всего Забайкальского края. И для нас большая честь, что закрывал наш фестиваль именно Никита Сергеевич Михалков. Это тоже не случайно. Здесь очень интересная арка: его отец Сергей Михалков сыграл весомую роль в становлении оркестра Олега Лундстрема. Именно он пошел к министру культуры СССР и сказал про этот оркестр, можно выразиться, его лоббировал. Ему дали вторую жизнь в Союзе. Вот такая история.

Какие еще у вас есть планы по развитию культуры Забайкалья? Что еще хотите привозить, что делать?

— Мы договорились о том, что фестиваль станет ежегодным. Это очень большое удовольствие и радость для нас, что присоединились все благотворители, благодаря которым состоялся фестиваль, и сам Александр Осипов, которому я в очередной раз выражаю личную благодарность, потому что этот человек лично вовлекался, вникал в программу. Без внимания первого лица такие крупнейшие проекты невозможно реализовать. Все мы и Министерство культуры сошлись на том, что хотим, чтобы этот фестиваль стал ежегодным. Планы у нас большие. Мы прекрасно понимаем всю ситуацию, в которой находимся. Но еще раз вернусь к своему тезису, что культура — это самое важное, основа государственности. Всегда возвращаюсь к тому, как Сталин в 1943 году в разгар войны открыл какое-то безумное количество новых консерваторий, филармоний. Казалось бы, шла страшная война. Но культура продолжала развиваться.

Так вот, привезем мы много. Мы надеемся, что рано или поздно появится памятник Олегу Леонидовичу Лундстрему. Насчет архитектуры. Моя мечта (понимаю, какая это сложнейшая работа на много лет вперед) — построить новый зал для филармонии. Будем прямо говорить, что симфония № 10 Шостаковича — это второй вариант нашей программы. В первом варианте была большая «Севастопольская симфония» Бориса Чайковского, тоже гениального советского композитора и современника Олега Лундстрема. И это мощнейшая, огромная симфония. Но нет в Чите залов, куда поместятся 98 человек оркестра.

Мы до последнего момента думали, пытались, рисовали. Поняли, что не войдут. Там шесть литавр, рояль, челеста (клавишный металлофон. — Прим. ред.). Можно было бы расширять сцену, но это не то. Инфраструктурные проекты всегда двигают всю индустрию вперед. Это то, куда есть смысл вкладываться по-настоящему. Новый зал нужен.

Петр Лундстрем мечтает построить для Забайкальской краевой филармонии новый зал

Петр Лундстрем мечтает построить для Забайкальской краевой филармонии новый зал

Поделиться

Что касается Забайкалья. Наша семья по проекту «Культура для школьников», который запустил президент России, является наставниками Забайкальского края. Мы выпустили серию из шести роликов, мини-фильмов, которые рассказывают о великих поэтах, писателях, музыкантах, композиторах, празднующих юбилеи в 2022 году. Это всё делалось на аудиторию школьников. Образование детей — это самое важное.

Какая у вас была главная задача как у организатора и художественного руководителя фестиваля? Главный вызов, с которым столкнулись?

— Главный вызов был в том, чтобы фестиваль состоялся, причем в тех объемах. Это всё-таки, наверное, первое культурное и не связанное с кино (у вас есть замечательный Забайкальский кинофестиваль) событие. Первое в Забайкалье такого уровня и масштаба. Наша цель была, чтобы мы показали губернатору это как такой проект, который сможет весь Забайкальский край приподнимать на федеральной карте. Чтобы он стал со временем центром, куда будут приезжать люди со всей России. Как Дягилевский фестиваль в Перми собирает интеллектуалов и любителей культуры. Надеюсь, наш фестиваль станет таким центром силы и притяжения для многих людей со всей страны.

Для вас важна земля ваших предков?

— Безусловно. Для нас в целом очень близки и важны регионы. Опять же арка из прошлого. Оркестр Олега Лундстрема объездил 600 городов Советского Союза, это огромная цифра. Может быть, нам передалось именно от Олега Леонидовича желание ездить к людям. Обратите внимание, мы могли сделать фестиваль в Казани или в Москве. Но мы приезжаем именно в Забайкальский край. А уже в Забайкальском крае не только в Чите находимся и будем дальше расширять. Эта социальная роль огромна. Мы стараемся в нее вкладываться. Когда приезжаем — это Нерчинск, Петровск-Забайкальский, Агинское. Не в Москве, а в Забайкалье, не в Чите, а по всему краю.

Когда садится самолет, ты видишь эти сопки. Я даже опубликовал это.

Мои предки — это не только Олег Лундстрем, который здесь родился. А его родители. Его дед, мой прапрадед, Петр Прокопьевич Валуев — это был народоволец. Который покушался на царя Александра III, был приговорен к смертной казни. После чего благодаря заступничеству его молодой жены, которая бухнулась на колени перед генерал-губернатором и просила о снисхождении, ему заменили смертную казнь на вечное поселение, каторгу. Он прошел в кандалах из Одессы до Забайкалья. В кандалах пешком. И с тех пор, как здесь жили Валуевы, как здесь родились родители Олега Лундстрема — ты чувствуешь сопричастность. Просто твои предки сюда пришли, в конце концов. В том числе в кандалах пришли. Поэтому, безусловно, для нас это очень близко и важно. Мы счастливы здесь быть.

Вы сказали про кумовство. Ваша именитость, ваша фамилия — нет ощущения, что она мешает создать личный бренд? Обязывает вас к чему-то или, наоборот, помогает?

— Мне ничто не мешает. Я бы не сказал, что мыслю такими категориями из пиара, как создание своего личного бренда. Безусловно, меня многие любят, а многие ненавидят по понятным причинам. Думаю, я вполне самостоятельная личность и действия мои ясно носят индивидуальный характер. Просто я очень счастлив находить это постоянное подтверждение в истории моей страны и моей семьи, что я делаю фактические то же самое, что и делали мои предки. В том числе я говорю о помощи армии, о поездках туда. Никогда не мешало. В какой-то степени я никогда не был, с одной стороны, блатным. С другой стороны, я в привилегированном положении был, безусловно. Во-первых, потому что я вырос в музыкальной семье.

Я играл на скрипке, у меня отец скрипач, мне было легче в этом смысле. Все знают, что мой дед — Олег Лундстрем, а другой дед — Михаил Воскресенский (советский и российский пианист, музыкальный педагог, профессор Московской консерватории. — Прим. ред.). Но я на этом не зацикливаюсь, это, во-первых, не я. Я к этому никак не причастен. И что мне теперь, стыдиться этого? Наоборот, я очень горжусь и очень рад. Но горжусь ими, а не собой, что я их внук. Ну и что? Много есть внуков, детей, у меня будет дети, надеюсь, и это нормально. Я очень счастлив, что всё так, как есть.

Скрипач-виртуоз гордится своими предками

Скрипач-виртуоз гордится своими предками

Поделиться

Вы всё время говорите «мы».

— Я говорю «мы», конечно. Безусловно. Я говорю в разных ипостасях. Мы как семья, мы как мастерская. Я могу сказать мы — как патриоты.

Мы, народ.

— Мы, народ. Я никогда не говорю от имени народа, но мню, что некоторые чаяния нашего народа я слышу. Говорить от лица народа меня никто не уполномочивал, но я чувствую себя частью народа. Стараюсь это доносить иногда.

Времена сложные, тяжелые. Люди пишут нам каждый день про «эти ваши праздники, пляски на площади». Стоит ли тратить сейчас на это деньги?

— Что такое культура и что такое искусство? Культура — это возделывание, культивация. В нашем случае — возделывание человеческой души. С моей точки зрения, культура должна возделывать душу человека, делать нас лучше. Исходя из этого, культура, безусловно, никогда не должна прекращаться. Концерты были и в Великую Отечественную войну. Если уж мы говорим про какие-то плясульки, танцульки — это тоже может быть высоким искусством. Однажды Олега Леонидовича спросили в 90-х годах, как он относится к шоу-бизнесу. Он сказал: «Знаете, шоу-бизнес, наверное, имеет право на существование. Я только не могу понять одного, какое отношение он имеет к музыке».

Я опять же мню, что, приезжая на Донбасс и играя там Баха, я не развлекаю людей. Смех, веселье — это замечательно. Расслабление и хохот — это не то, что нам необходимо. Я считаю, что всё сейчас должно вести нас к мобилизации, внутренней мобилизации. Культурные события обязательно должны продолжаться. Но цель у них должна быть — приподнять, а не опустить. Не считаю, что нужно отменять дни города. Но праздничные салюты, мягко говоря, выглядят неуместно, когда наши с вами братья в этот момент умирают. Это не значит, что надо отменить все праздники. Но, безусловно, перестройка должна начаться. Без тыла нет победы. У Советского Союза была мощнейшая культурная политика, мощнейшая культурная пропаганда в хорошем смысле. Без этого невозможно победить.

Что происходит сейчас с культурой? Есть ли культурный раскол?

— Конечно, он есть, огромный культурный раскол. Огромная часть нашей элиты уехала. И огромная часть осталась, среди них есть хорошие, плохие люди. Но это люди, которые абсолютно отказываются признавать то, что происходит. Они отказываются себя считать частью этого народа. <...> Видит Бог, я никого не осуждаю. Но очень большая часть нашей академической культуры, науки, искусства находится в оппозиции не к правительству даже, а к собственному народу. Правительство — я сам без всяких колебаний находился в жесткой оппозиции во время ковида. Для меня это вообще не проблема, не самоцель. Я не поддерживаю власть, просто потому что она власть. Но когда идет борьба за выживание нашего народа, когда идет самая настоящая битва и у нас есть Верховный главнокомандующий, тут для меня вообще не может быть места для критики.

Культурная ситуация должна измениться. На нынешний момент предпосылок к этому я почти не вижу. Почти ничего не изменилось в культуре при всех тектонических сдвигах. Везде что-то меняется, но не в культуре. Все структуры обороняются от «атак рассерженных патриотов». Конечно, не все. Огромное количество людей мне пишет со словами поддержки, говорят о том, что хотят помогать. Но их голос не слышен.

Поэтому то, что сейчас сложилось так, что слышен наш голос, мой, голос поэтов русской весны… Один из девизов: «Наши не придут, все наши — это мы». Значит, нас поставила так судьба, время, промысел. Значит, мы должны сделать максимум. Это должен сделать каждый человек на своем месте. Не нужно куда-то ехать, не нужно уметь играть на скрипке.

Будет ли России хуже от нынешней культурной изоляции? Или это станет тем самым «жареным петухом» из поговорки?

— Не уверен насчет «жареного петуха». Ситуация в нашей академической культуре застойная и очень тяжелая. Другое дело, что я не уверен, что есть культурная изоляция. Есть изоляция от западного мира, и мы привыкли считать, что западный мир — это весь мир. Но это меньшая его часть. Ничем не хуже люди других рас и национальностей: китайцы, индийцы, Ближний Восток, Латинская Америка. Это всё огромные, насыщенные собственной культурой, самобытные регионы. Безусловно, необходимо развивать взаимодействие с ними. У нас есть эти планы, но сначала нужно узнать нашу страну. Всё это будет. Русскую культуру отменить невозможно.

Почему вы начали так часто ездить на Донбасс? Что это вам дает?

— В первую очередь это, конечно, дает именно мне, без иллюзий. Но и я стараюсь чем-то помочь. Во-первых, меня туда тянет. Меня тянет туда мое сердце, которое зовет меня, я хочу быть в этом центре, сердцевине тех событий, которые сейчас происходят с нашим народом. Донбасс — это сейчас, безусловно, сердце России. Сейчас это на экзистенциальном, идеологическом, духовном уровне центр России. Меня, как любого художника и человека, тянет туда, где бьется это самое сердце.

Петр Лундстрем считает, что именно на Донбассе сейчас бьется сердце России

Петр Лундстрем считает, что именно на Донбассе сейчас бьется сердце России

Поделиться

И, конечно, мне дает это силу, тыл, уверенность. Когда ты находишься там, ты видишь это собственными глазами. Ты общаешься с людьми и не можешь больше их подвести. И я стараюсь тоже в меру крайне скромных сил что-то доносить, услышанное там говорить здесь, основываясь не на политическом хайпе. Просто донести увиденное. Роль художника, и именно не композитора, а интерпретатора, то есть исполнителя — понять, услышать, увидеть то, что написал композитор, и передать это дальше слушателям. Это и есть миссия. Мы можем в редкие моменты соприкоснуться сами с миром горним, с чем-то, что в обычной жизни мы не замечаем. И иногда передать это слушателям, чтобы они тоже через нас соприкоснулись.

Самое первое и главное — это говорить правду. Правду говорить легко и приятно. Ты спокоен, у тебя чистая совесть, тебе не могут не поверить. Как меня можно обвинить во лжи, если я не вру? Это уже цепляет, особенно это касается молодежи. Взрослые люди умеют ставить блоки. Дети, если они начинают тебе верить, — это первое и самое главное. Второе — интеллект и умение доносить свою позицию. Везде говорят: «Нужно прекратить врать». Я поддерживаю эту позицию.

Пропаганда есть везде?

— Я пропагандист классической музыки. Что такое пропаганда? Это ерунда полная, это необходимость. Думаете, нет пропаганды в Китае? В Европе сумасшедшая, там зачищаются все агенты нашего влияния. Здесь я бы брал пример с Европы. Потому что, не опускаясь до дебилизма, когда они отменяют Чайковского… Хотя, поверьте, никто там Чайковского не запрещает. Если ты ненавидишь Россию, то можешь играть Чайковского сколько хочешь. А вот агентов нашего влияния полностью зачищают из общественного поля. Мы вынуждены будем пойти по этому пути. Я не говорю про репрессии, но хотя бы отключить их от власти в СМИ, от влияния на молодежь. Это отравляюще влияет. Я Европу люблю, старую, ту, которая принесла нам христианство. Но эта Европа от самой себя отреклась, предала саму себя. Англосаксонская цивилизация для меня настоящая империя зла. Это страшные люди.

Думаете ли вы, что нужна определенная цензура?

«Конечно, цензура необходима»

«Конечно, цензура необходима»

Поделиться

— Конечно, цензура необходима. Я всегда отсылаю к стихотворению Пушкина «Послание цензору» — там всё есть, каким он должен быть, какой он на самом деле, к сожалению. Понимаю, будут перегибы, запреты чего-то хорошего. Но, взвешивая риски бесконтрольного распространения вот этого всего и перегибов при цензуре, я выбираю цензуру. Развращение малолетних, растление детей — считаю, что оно должно караться. То, чем занимаются люди — у нас идет постоянное растление малолетних. Причем везде: в книжных магазинах... Даже на детской выставке роботехники на ВДНХ стоял экран, где писалось: квир, небинарность, расшатывание границ, новая этика. Приходят дети, даже не понимая, что это такое, запоминают и думают, что это нормально. Вот такое происходит сплошь и рядом. Цензура, причем жесткая, необходима для нашего выживания, для выживания нашей культуры и детей.

Вы говорили, что продолжаете дело ваших дедов. Как думаете, они бы поддержали то, чем вы сейчас занимаетесь?

(Петр Лундстрем просит разрешения взять скрипку и начать разыгрывать руку.)

— Олег Лундстрем уже сам всё сказал в своем интервью здесь, в Чите. Он говорил: «Я всегда буду с нашей армией и мечтаю, чтобы у них был бешеный успех». Поэтому я думаю, очевидно, что именно он бы мне сказал. Я недавно узнал, что он в 1983 году был в Афганистане без оркестра. Еще предстоит выяснить, что он там делал, по архивам. Думаю, они бы меня поддержали. Для меня главный критерий любого человека — алчущий и жаждущий правды. Если ты жаждешь правды, у тебя может быть другой путь. Но человек, искренне верящий в то, что он делает, не может не вызывать уважения. Я совершенно не волнуюсь. Моя совесть чиста перед моими предками.

Даже перед теми народовольцами, которые шатали режим?

— Это же русские люди. «Русский бунт, бессмысленный и беспощадный» (фраза из «Капитанской дочки» (6+) Александра Пушкина. — Прим. ред.). Это антиномия. Один был народовольцем, а другой удостоился рукопожатия этого самого императора, на которого покушался его будущий родственник. Это Россия. Моего прадеда репрессировали как японского шпиона. Моя бабушка — татарка. Ее отец, Гильман, был татарским зажиточным кулаком, его раскулачили, репрессировали, он погиб. Мне перед ними не стыдно. Кстати, все они хотели добра для своей родины. Народовольцы и даже декабристы.

Когда вы выступали под Читой в военной части перед срочниками, как они вас принимали? Есть ли разница: выступать перед гражданскими или военными?

— Я перед этим говорил с ними, рассказывал, чем занимаюсь. Не ради пиара, а чтобы они понимали, что я не просто так приехал. Думаю, мы нашли общий язык. По крайней мере, офицеры были довольны. Разница, конечно, есть. Одно дело, я выхожу в зал и играю для публики в костюмах. Другое дело — когда ты приезжаешь [к военным]. Нужно, чтобы они почувствовали, что ты свой. С другой стороны, публика всегда одинакова. Мы всегда должны выдавать максимум и приносить это подлинное искусство. По крайней мере, мы надеемся. Солдаты опять же чувствуют ложь и правду. Когда они чувствуют правду, начинают совсем по-другому воспринимать. Когда мы приехали в Луганск с Александром Романовским и прямо на улице играли — было интересно. Я не привык на улице играть.

Я бы скорее сказал, что для меня разницы нет. Но солдаты для меня как родные. И публику я тоже очень люблю. Ты выходишь на сцену, бьют в глаза софиты, знаешь, что там есть родные люди. Но ты не воспринимаешь их так лично, это публика. А здесь ты видишь глаза каждого. В этом смысле разница есть.

Вы выбираете какие-то особенные произведения для военных?

— Я всегда играю «Чакону» Баха. Я считаю, что это программное, глубокое произведение. Восхождение на Голгофу. После Голгофы всегда наступает Воскресение. Я уверен, что Воскресение наступит и сейчас. А Воскресение — это победа, это то, что нам необходимо.

А если не скрипка, то что?

новость из сюжета

Подпишитесь на важные новости о спецоперации на Украине

— Смотря когда. В детстве я хотел быть десантником, летчиком-истребителем. Сейчас я был на аэродроме в Новосибирске, полетал там, но понял, что нет, уже я истребителем не смогу стать. Мне там наверху страшно. Сейчас у меня, конечно, сфера моих интересов выходит за границы классической музыки. Меня интересует то, что происходит с моей страной. Я свою судьбу окончательно связал с моей страной. Меня прямо волнует, что с ней будет, потому что здесь буду жить я, мои дети, Бог даст. И я хочу влиять на то, что происходит. Мы хотим влиять, нас много. Нас — по духу, а не по крови.

    Увидели опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter
    Гость