«В мире нет добра к человеку, но нужно стараться быть добрым». Повзрослевший создатель «Агаты Кристи» открыл Рождественский фестиваль в Чите

Вадим Самойлов — одна из культовых фигур русского рока. Созданная им группа «Агата Кристи» прошла долгий и славный путь, пережив по сути пять совершенно разных эпох от почти умирающего социализма до конца сытых нулевых. Это сложная задача — не старея, заниматься творчеством и уйти вовремя, чтобы вернуться и снова звучать актуально.

Самойлов с коллективом открыл в Чите трехдневный Рождественский фестиваль, а перед началом концерта поговорил с журналистами об искусственном интеллекте, своем взрослении, отсутствии ненависти к врагам и внезапно о классиках, которые были рокерами.

— Чем ваша работа отличается от работы группы «Агата Кристи»? Есть ли какие-то принципиальные отличия?

— Есть преемственность между тем, что делала «Агата Кристи», и моими сегодняшними работами. Во-первых, конечно, это создано одними и теми же руками, одно из другого вытекает. Я бы сказал, что мои сегодняшние работы чуть взрослее, в силу того, что я как автор взрослею. Если в детстве мы больше ребячимся, герои наших композиций были иногда шаржевые, иногда придуманные. А с возрастом хочется больше говорить от первого лица. Поэтому персонаж уже больше похож на меня.

Есть различие по музыке. Современные музыкальные средства развиваются очень стремительно. Наш сегодняшний состав весьма профессиональный, и играем мы, наверное, лучше, чем могла сделать в ту пору «Агата Кристи». Просто потому, что у нас развиты технологии.

Сейчас у нас на сцене больше музыкантов, и мы воспроизводим все композиции, даже самые старые, очень профессионально и полноценно.

— Есть ли у вас молодой зритель?

— Я вообще с молодежью люблю общаться, и у меня очень много не то что педагогической, но консультационной работы с молодыми музыкантами и инженерами, которые увлекаются, например, музыкальной радиоэлектроникой. Я провожу мастер-классы для них.

Зритель у нас тоже молодой. Ведь все, кто начинает слушать русский рок, обязательно добираются и до нас. К нам приходят династии: есть 60-летние слушатели, их 40-летние дети и 20-летние внуки. Так что у нас всё в порядке со зрителем, молодежь подпевает и всё знает. Буквально только что встретили военного, который спросил, можно ли с ребенком подойти к служебному входу.

— Как вы вообще решили заниматься музыкой?

— Вообще у меня две страсти с детства — это наука и музыка. Причем наука фундаментальная — физика. Потом это переродилось в производство музыки, в продакшен. По образованию я радиоинженер, и мне это очень помогает продюсировать наши шоу, очень непростые в технологическом плане. Мы сами всё проектируем, сами делаем все записи. Я сам себе звукорежиссер и сам себе продюсер. Двухполярность между наукой и музыкой в этом очень помогает.

Я всё время на чем-то играл, пробовал пианино, когда маленький был, потом пошел в музыкальную школу. Там импровизировал сверх программы, потом играл в школьной группе. Я всё время с этим жил. В какой-то момент, в 1987 году, когда появлялись первые концертные кооперативы, мы подросли как коллектив и стали достаточно известны в Екатеринбурге, тогда еще Свердловске. Мы начали ездить с концертами, стали зарабатывать. Так моя судьба и сложилась. В любом случае я был бы музыкантом — это точно.

— Почему именно рок?

— Этот жанр, во-первых, больше всего соответствует моему внутреннему стилю. Это сдержанность, при этом очень брутальная энергетика. С позиции сегодняшнего возраста я бы сказал, что наша музыка чуть шире, чем рок. Я в рок-музыке вижу не только и не столько черный стиль, гротеск, длинные крашеные волосы и так далее, а глубину философии в текстах, глубину композиторства в музыке и особенный, усиленный вокально-инструментальный звук.

Считаю, что такие великие композиторы, как Глинка или Мусоргский, были рок-музыкантами в свое время. Потому что они создавали контент не развлекательный, а очень глубокий, проникновенный, эмоционально воздействующий и очень мощный.

— Как вы обычно настраиваетесь с командой?

— Всегда одинаково. После установки и подключения оборудования будет прогон и репетиция, которая заканчивается за час до концерта. Мы даем себе время отдохнуть и потом выступаем. В подготовке очень много технической части, нужно очень много что проверить, с нами работает звукорежиссер и художник по свету, на сцене с нами пять инженеров. То есть у нас работа заключается в том, чтобы всё подготовить, чтобы вся система очень хорошо заработала. Конечно, нам надо разыграться и распеться, поэтому мы достаточно много песен прогоняем перед концертом.

— Вы используете в работе искусственный интеллект?

— В сочинении я его никак не применяю. Сейчас распространены два типа заявлений, и оба меня веселят. Во-первых, что искусственный интеллект обязательно навредит и полностью заменит все специальности. Обычно это распространяют создатели ИИ, говоря, что их изобретение такое крутое, что человечеству больше ничего делать не нужно будет.

Во-вторых, наоборот, что ИИ нужно запретить, так как он несет опасность и угрозу. Я думаю, что оба заявления ошибочны. ИИ — это нормальный инструмент, который будет нам помогать в свое время. Сейчас есть музыка и клипы, созданные с помощью нейросетей. Это либо откровенная самоделка, которую я вообще не чувствую. Либо это сделано виртуозно, но за виртуозностью стоит мастер, который это всё проектировал. Во втором случае это уже творчество. Поэтому меня не пугает ИИ.

Лично я писать мелодию с помощью нейросети, наверное, никогда не буду. А вот с технической стороны можно привлекать на помощь искусственный интеллект. Но в моем случае большой необходимости в этом нет. В ряде компьютерных программ, с помощью которых мы записываем фонограммы, уже используются элементы искусственного интеллекта, и они очень помогают в некоторых случаях. Например, чтобы в вокал добавить определенные параметры компрессии, динамики, пространственной обработки. ИИ в этом случае ускоряет работу, но речь не идет о подмене голоса.

Главное, что бы я сказал на эту тему: не надо заигрываться с одушевлением ИИ. То есть мы общаемся с колонкой «Алиса» как с человеком. Но это же искусственно сделанная история. Я бы предпочел хладнокровный формат «запрос — ответ». Нужно понимать, что психика у человека очень подвижная.

Если вы помните, в 80-х или 90-х появлялись первые игрушки «Тамагочи». Их нужно было кормить и обихаживать, а когда они умирали, у детей происходили срывы. Нечто подобное может происходить и с людьми, которые будут воспринимать ИИ как соседа, маму, папу, друга. Не нужно развитием искусственного интеллекта вводить людей в заблуждение.

— Как вообще рождаются ваши произведения?

— Когда есть что сказать и хочется сказать, появляется желание что-то сделать. Бывает, что этому процессу нужно уделить время. Я же сам себе и продюсер, и организатор, и директор, и композитор. Да и любому взрослому человеку, у которого есть семья и дети, приходится вести какой-то график.

В этом графике определяется время, чтобы посочинять, что-то попробовать. Как правило, это вечер или раннее утро. Не очень люблю ночью работать, потому что днем очень загружен и устаю. Я жаворонок, и самое идеальное время поработать с музыкой — это утро. Проснуться рано, ничего не смотреть, ничего не включать, сразу же сесть и начать работать.

— Что вы хотите донести, что хотите сказать зрителю на концерте?

— Посыл у меня всегда один — общечеловеческий. В этом сложном мире нет добра к человеку, это совершенно очевидно, но нужно все-таки стараться быть добрым в отношении ко всему и ко всем.

Это очень непростая задача, и непросто даже это сказать, каково быть добрым с врагом. Мы сейчас все понимаем, где мы находимся, что у нас идет СВО, и я очень часто туда езжу. Я знаком с огромным количеством военных ребят, которые принимают участие в спецоперации.

Однажды мы были на Саур-Могиле — это большой памятник около Донецка, который был разрушен. Там были ребята, которые его защищали в 2014 году. Рядом находится несколько воинских захоронений, где покоятся наши солдаты и польские наемники. Мать одного из них даже приезжала через Москву навестить могилу. Речь идет о чем? О том, что нельзя ненавидеть. Можно защитить Родину, возможно, даже придется ликвидировать врага, но нельзя его ненавидеть.

Не нужно ни при каких обстоятельствах не превращаться в агрессивное животное. Вот такой посыл.

— А что для вас значит праздник Рождества? Оказывает ли вера воздействие на создание песен?

— Я крещеный, православный, но не являюсь идеалом воцерковленного человека. Кроме православия я много чего пробовал и изучал: разные другие духовные течения, духовное развитие, философию. Я отношусь так: любая религия является одним из мостиков человека к самому себе, в сторону добра и любви, к их пониманию.

Православие отличается тем, что у него есть нравственность, которая, может быть, в других религиях отсутствует. Поэтому я считаю, что добро, про которое мы говорили, в православии как нигде присутствует. Рождество — еще один повод об этом задумываться и к этому двигаться. Будущее человечество, возможно, будет добрее.

Собственно, я считаю, что всё искусство и вся культура так или иначе должны нести именно эту идею. Можно назвать ее рождественской, можно ее идеей любви назвать, но в данном случае это конкретное мероприятие, конкретный фестиваль, связанный с Рождеством, и это прекрасно.