Операционная как в фильмах. Каким стало хирургическое отделение городской больницы № 1

8-часовые операции на позвоночнике, замены тазобедренных суставов, удаление органов через крохотные проколы — мир хирургии полон невероятных с точки зрения немедика вещей. Работа хирурга — это тяжкий труд, который требует физической и эмоциональной силы, а еще большого милосердия, желания помогать людям и с энтузиазмом развивать медицину, внедряя новые процессы в свою работу.

Один из таких врачей Леонид Лобанов — хирург высшей категории, потомственный доктор, заместитель главного врача по хирургии городской больницы № 1. В этом медучреждении Леонид Сергеевич работает с 1999 года и провел более 10 тысяч операций. В интервью он рассказывает о том, как больница пережила ковид, хотелось ли когда-нибудь бросить медицину, и об одной из первых своих операций.

Далее — расшифровка выпуска проекта «Редколлегия» от 28 марта.

— Мы встретились в операционной. Это обычная операционная 1-й городской больницы?

— Да, одна из 13 наших операционных. Эта конкретная — для плановых операций. Есть и те, которые работают круглосуточно для экстренной хирургической помощи — их на дежурство у нас три. Это достаточно для оказания экстренной помощи городу и ближайшим районам.

— Здесь всё выглядит как в фильмах: современное оборудование, экраны. Так всегда было?

— В 2020 году мы попали в программу центров развития Дальнего Востока. В хирургическом корпусе провели капитальный ремонт: здесь стало очень красиво и комфортно. Операционные тоже привели в порядок. Есть у нас соседний корпус — центральный с шестью операционными. Там всё хорошо, потому что он просто новый, он был запущен в 2017-м.

— Вы пришли сюда 25 лет назад, после ЧГМА. За это время вы сделали около 10 тысяч операций. Сейчас у вас, видимо, больше административная работа?

— Да, больше административной. Но я стараюсь все-таки в неделю 5−6 операций выполнять.

— Когда стояли за столом постоянно, сколько было операций? Вы работаете только по одному профилю?

— Раньше в дневное время от трех до пяти вмешательств в день проводил, хотя физически это довольно тяжело. Моя основная специализация — общая хирургия. Но во время дежурства может произойти всё что угодно, и ты можешь стать и сосудистым хирургом, и урологом, и гинекологом.

— Вы с детства хотели стать хирургом?

— Я из династии врачей. Начало ей положила моя бабушка — фельдшер. Когда она окончила медицинское училище в Ивановской области, это был 1947 год, ее по распределению отправили в Карымский район, в село Кайдалово. Мой отец также хирург, он профессор Читинской государственной медицинской академии, заведующий кафедрой. Есть сестра, она врач-невролог. А брат заведует урологическим отделением нашей больницы. Мой сын учится на четвертом курсе, продолжает династию.

— И никогда не было мысли уйти из профессии?

— Из профессии — нет.

— А из 1-й городской больницы?

— Из первой городской тоже нет. Были предложения, но здесь очень хороший, дружный, сплоченный, классный коллектив.

— Как вы оцениваете уровень хирургии в Забайкалье? В плане обучения в ЧГМА, оснащения, разнообразия операций, которые у нас проводят?

— Ближе к высокому уровню. В нескольких крупных городах — Новосибирске, Москве, Санкт-Петербурге, Казани, — да, повыше. Но если сравнивать с аналогичными городами запада, у нас однозначно медицинская помощь лучше: оснащением и кадровыми решениями.

— В 1-й городской больнице вы можете делать любые операции?

— Конечно, некоторые операции мы здесь не делаем. Ряд операций делает Краевая клиническая больница. Изредка пациентов приходится направлять всё-таки в федеральные клиники в очень сложных ситуациях. Ну а так всю необходимую экстренную помощь мы оказываем. С самыми распространенными заболеваниями в плановой хирургии мы также работаем.

— Есть ли у вас дефицит кадров? Устраивает уровень подготовки в ЧГМА?

— У нас был достаточно тяжелый период, когда больница дежурила пять дней в неделю. Были завалены пациентами, которые лежали в палатах, в коридоре. В этот период у нас очень много ушло хороших, талантливых ребят, потому что они просто не были готовы к такому режиму. Сейчас ситуация поменялась. Я хочу поблагодарить двух человек, которые после пандемии ковида, обладая широким взглядом на нашу медицину, сделали так, что все-таки дежурства у нас стали более равномерными.

Это министр здравоохранения Забайкальского края Оксана Владимировна Немакина и заместитель министра по оказанию помощи взрослому населению Елена Геннадьевна Аранина. Благодаря этому наша больница расцвела, ожила. Мы начали оказывать в большем объеме плановую помощь. У нас не лежат пациенты в коридоре. А коллектив стал устойчивым.

— Как вообще пережили ковид? Это же огромная нагрузка на больницу. Чему научились?

— Коллектив стал единым целым. Настолько все сплотились и дружно работали, что эти времена мы вспоминаем с очень большой теплотой. Много было работы. Количество пациентов — до 700, рекордное количество в реанимации — 127 человек. Мы под реанимации сделали всё: оперблоки, конференц-зал. Когда я первый раз стал исполнять обязанности главного врача, возникла такая ситуация, что у нас закончится кислород. Что мы имели до входа в ковид? У нас был кислородный концентратор, который вырабатывал тонну кислорода в сутки, и небольшие запасы кислорода.

Во время пандемии, в пиковые моменты расход у нас доходил до 4 тонн в сутки. Что только мы не делали. Обращались к военным: Домна нам помогала, привозила кислород оттуда. Срочно закупали концентраторы. Это были достаточно напряженные дни. Но благодаря ковиду сейчас в больнице шикарная кислородная безопасность. Есть кислородный концентратор и большие емкости для хранения кислорода.

Мы сейчас посчитали, примерно 800 операций мы за этот весь период сделали, больше всего было трахеостомий. Есть еще один особый момент, который я с теплотой вспоминаю: во время ковида у нас в больнице родилось 107 малышей. Из них 50 — самостоятельно, а 57 — путем кесарева сечения. И мне посчастливилось на всех операциях побывать. Я ассистировал нашим уважаемым гинекологам.

— В больнице вы проводите какой-то устоявшийся набор операций или внедряете что-то новое?

— Да, периодически что-то новое внедряем. Мы сейчас стали оперировать осложненную желчнокаменную болезнь. Это когда камни выходят из желчного пузыря в протоки, вызывая их обструкцию. Сейчас мы можем эту проблему решить малоинвазивной операцией, через небольшие проколы. Очень много пациентов с грыжами. И тоже есть несколько новых способов, которые мы начали осваивать буквально в течение года.

— Часть медпомощи оказывается по ОМС. А часть — платные услуги. Как это разделяется?

— Экстренная помощь — бесплатная. Плановая помощь также бесплатная, если пациент проходит обследование в поликлинике, берет направление, приходит и оперируется. Но это занимает какое-то время.

Если же у человека времени нет, обследуем его здесь на месте в максимально сжатые сроки и оперируем. Никакой разницы по качеству лечения, что по ОМС, что платно, нет. Это всё идентично.

— Где мы сейчас находимся?

— Это стационар отделения урологии. Здесь наши доктора выполняют операции по высокотехнологичной медицинской помощи. Объем операций по ВМП на всю больницу составляет около 500 в год. Если стационар выполняет операции по ВМП, это говорит о его высоком уровне организации. Мы не всегда их делали, развитие шло постепенно. Первые такие вмешательства начали делать травматологи несколько лет назад. Потом присоединились хирурги, потом урологи. Если копнуть в историю, у нас достаточно много операций, которые мы выполняли впервые в Забайкалье. Впервые в Читинской области операцию по замене тазобедренного сустава в 90-е годы выполнял профессор Владимир Александрович Сизоненко.

Первую операцию по удалению желчного пузыря при помощи проколов тоже выполнили наши хирурги в 94 году. Травматолог Самойлов выполнил первую артроскопию в 96 году. Наши лор-врачи применили эндоскопические операции в 2002 году. У нас было и остается много новаторов.

— Замена тазобедренного сустава — одна из самых сложных операций?

— В травматологии одна из самых сложных, но самые непростые — это нейрохирургические операции. Там иногда доктор оперирует по 8 часов. У нас нет нейрохирургического отделения, есть один наш замечательный нейрохирург Петр Владимирович Васильев, который делает большой объем операций, прекрасно их выполняет.

— Правильно понимаю, что, например, операции на открытом сердце вы не проводите?

— Да, у нас нет отделения сердечно-сосудистой хирургии, но есть отделение сосудистой хирургии, где тоже достаточно много интересных операций выполняют при патологиях вен и артерий.

— Какие планы по развитию самого отделения? Есть ли планы по покупке нового оборудования, внедрению каких-то операций?

— Да, но нам, конечно, не хватает аппарата МРТ и ангиографической операционной, которая позволит сильно расширить спектр оперативных вмешательств.

— А если говорить о штате хирургов и вообще медперсонала, хватает людей?

— Сейчас хватает. Приведу интересную статистику. Когда мы дежурили по 5 дней в неделю, проанализировали, кто же у нас работает. Среди двухсот врачей обнаружилась демографическая яма: у нас были молодые специалисты, потом шел возрастной провал и сразу пожилые. И оказалось, что врачей первой квалификационной категории — ребят 30−35 лет, энергичных, трудоспособных — их всего 10 человек. Представляете? То есть человек, поработав несколько лет в тяжелых условиях, просто уходил. Сейчас эта яма начинает выравниваться. Помогает целевая ординатура медакадемии: будущий доктор к нам приходит, мы заключаем договор. Он учится, а потом должен у нас отработать 5 лет. Вливаясь в хороший коллектив, в достойные условия труда, многие остаются после отработки этого срока. Поэтому сейчас у нас нет дефицита хирургов.

— А если говорить о гендерном составе хирургии, это сплошь мужчины или есть женщины?

— Это тяжелый труд: нужно быть физически и эмоционально подготовленным. В каждом хирургическом отделении у нас есть хирурги-женщины и мы очень ими гордимся.

— Наша медицина, хирургия сопоставима с мировым уровнем? Или там, за рубежом, как-то по-особенному?

— В оснащении, в расходных материалах у них есть преимущества. Но хирургами работают абсолютно такие же люди. Не лучше и не хуже. Кажется, что на работу врачей на Западе больше влияет экономика. Сейчас много работаю с грыжами, увидел интересную статистику: в Германии достаточно много открытых операций. Потому что они недорогие для государства и страховой компании. Они дешевле, но их делали еще 30 лет назад, можно сказать, это такой устаревший вариант. Мы делаем преимущественно эндоскопические операции.

— Есть какие-то любимые операции у вас?

— С молодых лет я занимался экстренной хирургией, мне почему-то она нравится. Это ножевые ранения, аппендициты, кишечная непроходимость. И поэтому я до сих пор еще дежурю. Не для того, чтобы вспомнить молодость, а чтобы с нашими молодыми докторами пообщаться, вместе пооперировать.

— А помните свою первую операцию?

— Помню одну из первых. Я пришел 1 января в больницу, наша бригада за ночь прооперировала 18 ножевых ранений. И они просто были уже без сил. Только заступаю на порог, привезли еще пациента: у мужчины рана на груди 4 сантиметра. Начали оперировать, а у него настолько массивное кровотечение, что невозможно было ничего сделать. Пришлось удалять легкое. Пациент выжил, всё хорошо.

— Вы 25 лет работаете хирургом. Меняется как-то характер травм?

— Жизнь стала получше. По крайней мере, по ножевым ранениям статистика очень приличная, их не так много сейчас. Чаще обращаются с острыми заболеваниями брюшной полости: это аппендициты, ущемленная грыжа, кишечная непроходимость. Достаточно много пациентов с язвенной болезнью, с кровотечениями.

— Никогда не было желания уехать из Забайкалья?

— Если я в отпуске, обязательно куда-то еду. Был в сорока странах, объездили почти всю Россию. И места, в котором хотелось бы пожить, нет.

— Вы счастливый человек?

— Думаю, да.