Все новости
Все новости

Епископ Димитрий: Секта есть там, где нас нет

Там, где есть православные священники, секты либо впадают в состояние стагнации и существуют тихо, но активного развития не получают.

Владыка Димитрий в феврале 2015 года стал епископом Нерчинской и Краснокаменской епархии, которой к тому моменту было меньше года. Но говорили мы не об этом, а о том, что сегодня Русская православная церковь консолидирует сама в себе как организация, о сложившейся оппозиции к её действиям, бескомпромиссном возвращении некогда принадлежавших ей зданий и категоричном запрете абортов.

Поиск истины, танцы на амвоне и секты

Почему из армии вы ушли в Церковь?

- Каждый человек задаётся вопросом о смысле жизни, меня он с детства волновал. Я служил в армии 20 лет. Военная служба родственна служению в церкви – и там, и там делаешь это не ради себя, а ради других, Родины, долга, чести, совести. Хотя в армии есть и компенсации, и льготы. Поиск истины начался в молодости, а настоящее воцерковление случилось ближе к возрасту Христа – реализовались детские воспоминания о церкви рядом с нашим домом, о крещении и причастии. И начался поиск истины, с церкви. Это было естественно – никаких откровений или чудес. На мой взгляд, это нормальный ход жизни нормального человека – он размышляет и проходит к тому, что есть одно, а другого нет.

- Среди военных это довольно популярный ход жизни. Почему они идут в священнослужители?

- В церкви процент военных, даже бывших при должностях, всегда присутствует – около 10. Это достаточно много, но процент врачей такой же. У военных есть ряд побудительных моментов – они находятся в состоянии готовности к самопожертвованию, защите отечества и семьи. Мне в нём побывать не удалось – я не участвовал в боевых действиях, но всё равно нас готовили к этому. И когда ты начинаешь думать, а что, если там, после смерти, ничего нет – зачем тогда всё? Зачем я за кого-то буду отдавать свою жизнь? Ну, будет памятная доска, статью, может, напишут в газете. Но зачем мне это, если меня уже нет? Ты понимаешь, что ты – не животное, а человек, и у тебя есть душа, которая не умрёт.

- Вы сейчас себя в роли защитника ощущаете?

- Конечно.

- Если Синод назначит вас митрополитом, это будет нетипичное назначение, потому что вы, можно сказать, забайкальский. Но до вас назначали митрополита Владимира и через год его перевели, не боитесь ли вы, что вас тоже потом куда-то отправят?

- Я уже епископ, мне уже вверена огромная ответственность. Если переведут в Читу – это будет ещё большая ответственность. Но я её не ищу, всё зависит от того, что скажет Священный синод и патриарх. Если они меня отправят служить на Северном полюсе и проповедовать людям среди белых медведей, то я и там это буду делать. Мне нравится делать это везде. Я не сижу и не мечтаю стать митрополитом.

- С чем обычно связаны кадровые перестановки в структуре РПЦ?

- Служебная необходимость. Мы не всегда знаем многих обстоятельств в той или иной епархии.

- Перевод митрополита Владимира может быть связан с конфликтами по поводу передачи музея декабристов, здания института повышения квалификации на Фрунзе или строительством храма в парке МЖК?

- Последовательность события не всегда является причинно-следственной связью. Я могу сказать, что это абсолютно не связано. Увязывая всё это в один клубок, так действуют наши оппоненты. Священноначалие посчитало, что митрополит может больше пользы принести в Хабаровской епархии, чем здесь. Там, к нашему сожалению, больший объём работы, и трудиться там нужно больше. Что касается, передачи имущества, истина кроется вот в чём – это не митрополит Владимир решил забрать здания, а государство решило отдать церкви её собственность.

- Передать или дать возможность её вернуть? Закон не обязывает всех в срочном порядке отдавать церкви здания. Там в принципе не о церкви говорится, а обо всех религиозных организациях.

- Не передёргивайте. Владимир не сказал: «Отдавайте мне всё». Это государство на себя взяло такое обязательство – вернуть то, что ей принадлежало. Я не отвечаю за мусульман или буддистов, я отвечаю за церковь и ей уже давно обещали вернуть. Меня больше всего в этой истории интересует то, что все это адресуют митрополиту Владимиру и епархиальному управлению, а не президенту, который этот указ подписал. Ну, возмущены вы – пожалуйста, туда. Если РПЦ в лице забайкальской епархии нарушила закон – пожалуйста, в прокуратуру. А если всё по закону, с какой стати мы должны отказываться от законных прав? Церковь всегда всем обязана и ни на что не имеет права, да?

- Мы с вами подходим к такому очень интересному вопросу о негативе по отношению к РПЦ. Его очень много в последнее время, особенно в интернете. Вы это с чем связываете? Почему так произошло?

- Церковное право основано на классическом римском праве. И в церкви есть закон – если я обвиняю кого-то в совершении какого-то преступления, и в результате расследования мне не удалось это доказать, то я подвержен той же вине, в которой обвинял другого человека. Отсутствие ответственности за слово превратило социальные сети в помойку, когда каждый говорит что угодно, но никакой ответственности не несёт. Я говорю не о критике – каждый видит то, что он видит. Но у него должны быть доводы, предложения решить проблему. Сегодня человек в соцсетях написал – и его вообще ничего не колышит. Вот это беда. А то, что кто-то недоволен Церковью – так всегда было. Было бы странно, если бы все всегда были довольны.

Поделиться

- Какие сегодня задачи стоят перед митрополией в Забайкальском крае?

- Я временно управляющий Читинской епархии и отвечать за всю митрополию не могу. Поэтому скажу только о Нерчинской епархии – том, что мне поручено священноначалием. Первая задача, о ней говорил патриарх во время нашей личной встречи перед моим избранием, в том, чтобы забайкальцам жилось лучше. Не материально, а в обретении пути к своей душе – чтобы они увидели и почувствовали её. Вторая – подготовить кадры, которые готовы нести послушание. К сожалению, сейчас везде такая проблема, но у нас она особенно остро стоит – 24 района входит в состав епархии, священнослужителей – 12, на каждого по два района. Третья – выстроить нормальные отношения с государством и обществом, потому что до сих пор бытует мнение, что Церковь должна быть отделена от государства – ну суйся никуда. А это не так. Светское государство не означает атеистическое. Верующие люди могут занимать посты, играть любую роль в государстве, могут быть просто домохозяйками, но гражданами. Поэтому мы хотим, чтобы мы слышали государство, а оно – нас. Ну, а строительство храмов, новых приходов, миссионерская деятельность – это наша повседневная жизнь.

- Из-за чего у вас сложилась проблема с кадрами по всей стране?

- Этот вопрос вы можете задать и полиции, и медицинским работникам.

- Но я задаю его вам.

- Она везде. У нас могут быть схожие проблемы. Есть требования, которым должен соответствовать священнослужитель. К сожалению, та свобода нравов, которая сейчас существует, привела к тому, что многие люди успевают побыть не в одном браке. Это абсолютное препятствие к тому, чтобы стать священником. Ещё одна проблема – образование. Сейчас система духовного образования уравнивается с мирским. Кандидаты должны получить образование. Сейчас даже те, кто рукоположены без него, получают его заочно. Ну, и третья причина – это людская потребность. К людям приходишь – они просят священника. Своих кандидатов у них нет, а в епархии нет такого количества, чтобы покрыть эту потребность.

- В прошлом интервью вы говорили, что приходы епархии выросли. По Забайкалью в целом вы можете назвать насколько? Или хотя бы есть какая-то точка отсчёта, когда численность выросла? Благодаря чему – миссионерской деятельности или, может быть, сложной ситуации в стране?

- Мы ведём миссионерскую деятельность, но у нас нет задачи затащить людей в Церковь. Наша задача – донести слово о Христе. Свободную волю человека никто не уничижает. Что касается роста прихода, то он есть, и по этой причине и строятся храмы. Епархия не для себя его строит, а потому что люди просят. В парке МЖК тоже люди просили.

- Не ощущаете вы, что сложилась некая оппозиция РПЦ сегодня? Она, может быть, немного размытая, сложно сказать, кто её представляет. Но она есть. Вы признаёте оппозиционные настроения сегодня?

- Я не пытаюсь за вас домысливать, но как мне улавливается – подразумевается огромная оппозиция. Но это группка людей, простите. Они очень активны в социальных сетях, и это ощущается. Я считаю, что их количество невелико. А большинство тех, кто сочувствует этой оппозиции – это люди, которые пытаются разобраться, но ещё не разобрались. Они, может, почувствовали, что что-то не так. Но мы никогда не говорили, что у нас нет проблем. Патриарх в любом обращении к любой аудитории всегда говорит о трудностях, которые существуют внутри Церкви.

- Какие?

- Патриарх говорил недавно на встрече с игуменами и игуменьями о жизни в монастырях и о личной жизни. Мы же живые люди. Но представьте, идёт человек хромой, и ему все говорят, что он хромой. Правда он от этого вылечится? Ну и у нас некое смещение идёт в терминах – мы под Церковью понимаем и идеал, и ту группу, которая существует. Если я на секунду хотя бы представлю, что я идеален – то я уже погиб для спасения. Или мне надо снимать рясу и расправлять крылья.

То, что люди думают о церкви – это как инопланетяне прилетят в краевую больницу и полетят обратно доложить о человечестве. А что они доложат? Ужас! Там все гниют. Правильная оценка? В церкви бывает разное, и мы об этом знаем. Но мусор из семьи не выносят – никто не говорит всем, что у него плохой брат. Я не призываю Церковь скрывать, но призываю подходить разумно. В чужой семье порядки не наводят.

Та оппозиция, о который вы говорите, видит своей задачей, чтобы церкви не было, а не чтобы Церковь стала здоровой.

- Почему?

- Ну, ответ давно известен. Кто хочет, чтобы не было Бога? Вот потому. Есть, конечно, в этой оппозиции искренне заблуждающиеся, просто не разбирающиеся, есть те, кто просто любит поболтать. Но те, кто по-настоящему оппозиция, работают на другую силу.

- По-вашему, когда назрела необходимость в создании закона о защите чувств верующих? После скандала с Pussy Riot? Зачем людям законодательная защита их веры и наказание тем, кто их обидел?

- Почему вы адресуете этот вопрос ко мне? Спросите верующих. Защищают не Церковь, мечеть, сангху или другую организацию, а чувства верующих. Если у них возникло чувство, что их оскорбили, пусть подают иск, и государство решает – так это или не так.

- Почему государство должно решать? Почему здесь не место всепрощению?

- Потому что мы в нём существуем. И в том обществе, в котором наплевательски относится к неписанным законам. Нет ни одного государства, где прописаны все законы. Но предполагается, что есть какие-то вещи, которые нельзя делать. Понятно, что люди не должны приходить в церковь и танцевать на амвоне. Этим людям предлагалось извиниться, им было предложено прощение. Они просить не захотели. Норму же применяло государство. Я недавно видел информацию о женщине, которая танцевала на фоне мечети. Не вижу я что-то оппозиции. Что она молчит, не защищая её права? А по поводу всепрощения - это идеология Льва Толстого, которая его привела к переписыванию Евангелия. Адам и Ева из рая были изгнаны из-за отсутствия покаяния.

- Сегодня епархия и РПЦ в целом активны в соцсетях, в своей миссионерской деятельности. Насколько эффективно вы их используете в своей миссии?

- Мне бы хотелось, чтобы конкретно Нерчинская епархия присутствовала там в большей степени. Чтобы люди знали, что мы делаем и для чего трудимся, что к нам можно прийти и в чём-то помогать. Я бы хотел, чтобы люди ответственное подходили к общению в социальных сетях, чтобы верующие что-то обсуждали, чтобы ко мне, как к священнослужителю, обращались с просьбами помолиться или поддержать.

Поделиться

- Вы активно боретесь с сектами, кришнаитами и иеговистами. На севере Забайкалья в маленьких сёлах довольно сложная ситуация с сектами, там не кришнаиты, а какие-нибудь «белые розы», которые паразитируют на человеке и зарабатывают деньги. И почему-то люди ждут помощи от РПЦ – видимо, привыкая к вашим миссионерским акциям. Вы эту помощь готовы оказывать на гражданском уровне?

- Секта есть там, где нас нет. Там, где есть православные священники, секты впадают в состояние стагнации и существуют тихо, но активного развития не получают. К сожалению, у нас нехватка кадров. Я бы посоветовал людям почитать книгу «Сектоведение» профессора Дворкина, там описаны 10 способов узнать секту. Но даже наличие сект говорит о потребности человека в религии, в духовном фильтре. Душа ищет Христа и не всегда его находит там, где он есть. Родные или те, кто сам попал в секту, могут обращаться к нам. Мы приедем, поговорим с людьми.

- Вы в таких случаях привлекаете власти или правоохранительные органы? Или просто приходите, говорите о Христе?

- Мы не карательный орган и не орган дознания. Если человеку необходима помощь государства, мы ему рекомендуем туда обращаться, могут помочь наши юристы. Но надо понимать, что доказать, что это человек оказался в секте по принуждению, очень сложно. Секты очень быстро мимикрируют – когда надо - это религиозные объединения, когда надо – творческие. Я бы хотел попросить глав поселений проверять такие общества.

- Как вы думаете, если бы уровень жизни населения в Забайкалье и России был выше, потребность в религии бы снизилась?

- Я был офицером и жил очень хорошо. У меня была приличная зарплата, квартира, паёк и льготы. Житейских проблем у меня не было, кроме одной – души. Моё мнение, что материальное состояние не влияет на потребность. Но наш мудрый народ говорит: «Сытое брюхо к учению глухо». Человек, который насытился, думает, куда бы прилечь, а не куда бы душу пристроить. Я не думаю, что социальное благополучие сильно отдалит человека от Бога, но не ставил бы материальное и духовное рядом. Я хотел бы, чтобы люди жили достойно, чтобы не было нищих, чтобы люди не совершали преступления. Но и общества потребления не хочется.

- Вас всё-таки пугает то, что мы превращаемся в общество потребления?

- Не мы в него превращаемся, нас в него превращают. Слово «потребление» с церковнославянского переводится как «уничтожение». Но человек выбирает сам. Слава Богу, нам Запад в этом плане помогает - санкции и так далее. Мы медленнее к такому идём.

Поделиться

Вера и власть

- Новый омбудсмен Анна Кузнецова – жена священника. Такое назначение не приведёт к усилению влияния РПЦ?

- Я не знаю весь объём задач, чтобы дать оценку. А влияние РПЦ мы обсуждали. Мы живём в стране, которая существует в системе православных ценностей. Поскольку она многодетная мать и верующий человек, я думаю, что она будет сердечно ко всему относиться, и это поможет ей в этой работе. Если она не будет справляться, то президент, я думаю, примет нужное решение.

- Считаете ли вы, что человек, выражая свою гражданскую позицию, должен говорить о том, в кого он верит и какую религиозную организацию представляет? Уместно это?

- Я считаю, что да. Мы же слышим, как человек говорит о каком-то законе, например, в Госдуме, позиционируя себя как врач или военнослужащий. Или я как педагог. Почему я не могу сказать – я, как православный?

- Потому что врач и педагог – это представители профессии. И когда, например, гинеколог говорит об абортах, это понятно. А когда буддист или православный говорит обществу, как лучше – нет.

- Насколько профессионально буддист может отвечать на этот вопрос, я не знаю. А я, как профессиональный православный священник могу точно вам ответить, какую страшную беду несут аборты. Потому что они ко мне приходят, некоторые с десятью абортами за плечами и спрашивают: «Как жить?» А не у гинеколога или учителя. Поэтому я как православный говорю, что этого нельзя делать, потому что вижу, к чему это приводит. Я не знаю ни одной счастливой женщины, которая сделала аборт. Но от того, что я убил, а через 10 лет раскаялся, убийство не перестало быть убийством.

- Патриарх Кирилл подписал обращение с призывом запретить аборты в России. Ранее РПЦ была настроена менее радикально и предлагала запретить бесплатные аборты, входящие в систему ОМС. Почему Церковь активно включилась в обсуждение этого вопроса и настаивает на полном запрете процедуры, которой пользуются не только представительницы религиозных организаций, но и остальные?

- Когда патриарх подписал это обращение, никто не говорил, что там пять пунктов. Там есть пункт об обязательной помощи женщинам в трудной ситуации. Ещё в 2005 году была принята социальная концепция РПЦ, в которой прописано то, как церковь выстраивает отношения с обществом. И там говорится, что церковь не приемлет аборты, и государство должно поучаствовать в том, чтобы матерей, например, материальные затруднения не привели к этому решению. Я лично считаю, что материнский труд – это труд, за который должно платить государство и нести ответственность. Почему нет? Тогда бы, возможно, так остро проблема абортов не стояла. Во всяком случае, остановила бы это злодеяние.

Перечень инициатив, с которыми выступают сборщики подписей за запрет абортов:


— Признание за зачатым ребёнком статуса человеческого существа, жизнь, здоровье и благополучие которого должны быть защищены законом;


— Запрет хирургических и медикаментозных прерываний беременности;


— Запрет противозачаточных средств с абортивным действием;


— Запрет вспомогательных репродуктивных технологий, неотъемлемой составляющей которых является унижение человеческого достоинства и убийство детей, находящихся на начальных этапах эмбрионального развития;


— Оказание из федерального бюджета материальной помощи беременным женщинам и семьям с детьми на уровне не менее прожиточного минимума.

- Учитывала ли Церковь и в 2005 году, принимая концепцию, и теперь какие-то частные случаи? Например, когда женщине аборт необходим по медицинским показаниям или её изнасиловали? Или, например, когда она пошла на аборт в состоянии психической нестабильности?

- Я вас снова адресую к этой концепции – мы призываем всё это учитывать. Церковь последовательно выступает против абортов, но она не выставляет женщину главной виновницей. Она не отвергается и не изгоняется. Но она несёт ответственность. Если, опять же, она понимает, что совершила зло.

- Если Госдума начнёт рассматривать этот законопроект, Церковь устранится на этом этапе? Вот уже вы собрали подписи, на этом всё? Хватит и пусть работает государственная машина?

- Если бы патриарх был чиновником, я бы согласился с такой схемой. Но мы забываем, что там подпись не одного его, а нескольких сотен тысяч. Я вот как раз перед интервью с вами принял решение призвать тех, кто хочет поддержать, тоже подписаться. И я подпишусь. Что касается Госдумы, то мы устранимся, когда будут выполнены все пять пунктов этого обращения, начиная как раз с пятого – где государство на себя возьмёт ответственность за благосостояние женщины.

- Вы в это верите? Что государство возьмёт на себя такие вот обязательства в нынешней экономической ситуации?

- Я в Бога верю, а ему возможно всё. Более того, если государство не возьмёт на себя такую ответственность, то голос Церкви вы услышите сразу.

- То есть вы заявили о гражданской позиции и всю ответственность перекладываете на государство?

- В отличие от многих, Церковь не только говорит, но и делает. У нас есть кризисные центры – в России их около 60. На территории Нерчинской епархии их вскоре будет два. Система работы предполагает не содержание, а решение проблем. То есть, по сути, там никого не должно быть – это значит, что мы помогли и решили ещё на пути к родам. И тот, и другой рассчитаны на три семьи – женщины с ребёнком.


«Есть анекдотичный случай – когда женщина решила делать аборт из-за того, что у неё не было сапог на зиму. Ей купили сапоги, и она передумала. А я её понимаю – накопилось».

- То, что в жизнь женщины и её решение не рожать вмешивается государство и религиозные организации, это правильно?

- Вы исключаете мужчину. Церковь как раз против этого. Есть как минимум четыре человека, которые участвуют в процессе – женщина, мужчина, ребёнок и врач, который будет делать аборт. Почему вы защищаете право только одной женщины? Почему врач обязан быть убийцей?

- Он может отказаться и уйти в частную клинику.

- И лишиться работы? Почему он должен оставлять работу? Он хочет помогать женщинам рожать.

- Почему вы тогда права врачей не защищаете, а обязываете женщину рожать?

- На защиту прав врачей это и направлено – не убивайте. Это закон для врачей, а женщина пусть выбирает.

- А как тогда женщина будет делать аборт? Подпольно?

- Простите, вы к священнослужителю обращаетесь? Чтобы я размышлял, кто женщине должен делать аборт? Врач должен иметь право не быть убийцей. Право мужчины сказать, что он хочет ребёнка. Всё дело в ответственности – чтобы люди готовились не заранее убивать, а рожать ребёнка с любимыми. Я понимаю, о чём вы – женщина из-за безответственности мужчин выбирает аборт. Если вы думаете, что церковь обвиняет женщину, то не только. Первый, кто несёт ответственность – мужчина. Я бы на месте государства обязал содержать ребёнка, но тогда и женщина пусть несёт ответственность.

Вы уже говорили об угрозе жизни и изнасиловании – это смягчающее обстоятельство, но не оправдание. Это странно, как солдату предлагать идти умирать – почему он делает подвиг, а женщина имеет право делает аборт? Я не принуждаю женщин умирать, но нести ответственность. Церковь тему абортов как раз предлагает свести к обсуждению только частных случаев, когда общество не будет осуждать за аборт, а помогать решить проблему.

- Как вы оцениваете готовность общества поддерживать?

- К сожалению, люди склонны к эгоизму. Но если бы всем было безразлична судьба отдельной женщины, я бы не хотел в таком обществе жить. Это уже не Россия. Нас приучают жить по европейским стандартам – жить для себя. Стыдно не поддержать человека в крайности. Церковь призывает не просто писать документы, а участвовать. И сама участвует. Вот вы говорите о сложных случаях, яркий пример Бетховен – родился у больной сифилисом матери среди больных детей. Она шестым беременна. Что бы ей сейчас посоветовали сделать? И лишились бы Бетховена.

- А те пять они живут и страдают, и им никто не помогает.

- А глухим не напишут «Оду к радости». Даже я без музыкального образования чувствую, как это хорошо и какая в этом любовь к миру.

- Окей. А как Церковь относится к бэби-боксам, которые, кстати, дают возможность родить, но не брать на себя ответственность за воспитание ребёнка?

- Нет однозначности в этом вопросе. Бэби-боксы не всегда выполняют ту задачу, для которой созданы. Кто-то может дежурить возле бокса и выкрасть ребёнка на органы. Мы живём в России. И такие случаи бывали. Подкидыши существовали во все времена.

- Но одно дело легально, а другое – так положить на крылечко.

- Я предлагаю женщинам, если они не готовы воспитывать, но и не хотят отдавать в детский дом, рожать и отдавать нам. Только не делайте аборт.

  • ЛАЙК0
  • СМЕХ0
  • УДИВЛЕНИЕ0
  • ГНЕВ0
  • ПЕЧАЛЬ0
Увидели опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter