«И стыдно, и расстраивает». Что не получается у зампреда Гончарова, курирующего ЖКХ Забайкалья, и почему так много аварий зимой

— Вы у нас что только не курировали — и дороги, и строительство, а теперь жилищно-коммунальное хозяйство.

— Ну и одновременно и дороги, и строительство, и жилищно-коммунальное хозяйство.

— А теперь только ЖКХ?

— ЖКХ, энергетика, цифровизация, связь, Региональная служба по тарифам, Министерство природных ресурсов.

— За время вашей госслужбы в Забайкальском крае вам какая должность милее всего? Как сейчас или как раньше? Или никакая не мила, везде слишком много работы?

— Если честно говорить, я работы много не боюсь. Я, наверное, боюсь, когда ее нет, вот тогда действительно нет ощущения, что ты нужен, что-то делаешь на пользу. Это не от должности зависит всё-таки, а от того, чем ты занимаешься. По крайней мере, у меня так. Я за собой смотрю на протяжении многих лет: всё равно желание быть полезным, сделать что-то полезное для людей — самое главное.

— Вы удовольствие от работы получаете?

— Да.

— Что доставляет в вашей работе самое большое удовольствие?

— Когда получается, когда видишь результат, видишь, что это действует. Это, наверное, для всех так.

— А что больше всего расстраивает?

— Когда что-то не успели своевременно сделать, это и стыдно, и расстраивает.

— Больше получается или больше не получается?

— Пятьдесят на пятьдесят.

— В ваш адрес очень много критики. Это не разваливает, не расстраивает? Привыкли?

— Скорее всего, больше цепляет и больше дает сил.

— Вы исполняющий обязанности? Вас не смущает эта приставка? Почему вас не согласовывают?

— Я, честно, за этим не следил просто.

— У вас в подчинении в чистом виде один министр ЖКХ, энергетики, цифровизации и связи Алексей Юсупов. Это нормальная структура, когда есть вице-премьер, который за это же отвечает, и министр? Или это не так работает?

— Не совсем так. У меня всё-таки больше кураторство. А у Алексея Юрьевича больше исполнительная работа.

— Как оцениваете его работу?

— В сфере ЖКХ у нас, в Забайкальском крае, еще много чего предстоит сделать. Сказать, что он пришел на должность министра ЖКХ, где в ЖКХ, в энергетике, цифровизации и связи всё отлично и можно просто наблюдать, нельзя. На самом деле, ситуация в этих отраслях у нас не самая лучшая. Исходя из того, что сейчас есть, Юсупов очень, в моем понимании, исполнительный, ответственный, и у него тоже подход такой, чтобы сделать то, что будет полезно людям в первую очередь.

Мы с начала прошлого года начали уже так системно работать с муниципальными образованиями, с предприятиями ЖКХ, выстраивать такую модель, при которой соблюдается баланс интересов. Потому что у нас он всё равно был разорван где-то в пользу ресурсоснабжающих организаций, где-то в пользу муниципальных образований, где-то РСТ недостаточно внимательно смотрела на проблемы ресурсоснабжающих организаций.

Наша задача во всех этих вопросах именно достичь того баланса, который позволит поставлять качественные ресурсы, чтобы впоследствии модернизировать сферу. Юсупов с этой задачей сейчас и работает.

— Сколько вы уже курируете сферу ЖКХ в регионе?

— С конца 2023 года.

— Удалось как-то изменить ситуацию за это время так, чтобы вы сами почувствовали, что оттолкнулись от дна?

— Я думаю, что да. Уже в 2025 году количество аварийных ситуаций снизилось. Есть такая система ГИС ЖКХ. В ней фиксируются все технологические происшествия, аварии и так далее. В 25-м году мы особо сильно не занимались достоверностью, чтобы туда все инциденты вносили. Мы начали это делать в этом году, поэтому количество увеличилось, но всё равно на сегодняшний день этих инцидентов меньше, чем в прошлом году. За аналогичный период прошлого года было больше, чем в этом, а в прошлом году в два раза меньше, чем в позапрошлом.

— По ощущениям человека, который читает новостную ленту и Telegram «Чита.ру», наоборот, сейчас аварий больше, нет?

— Наши граждане стали активнее, на самом деле, об этом говорить. Например, год назад была ситуация, когда две недели не было воды в доме, и никто не обращался вообще. Я просто этому всегда удивлялся. И через две недели жители уже стали более-менее возмущаться. А мы не должны такого допускать. Граждане не должны привыкать к тому, что чего-то нет. А там, скорее всего, люди, которые уже привыкли, что такое происходит постоянно. Вот этого не должно быть. И мы всю свою работу на это сейчас настраиваем.

— Какая основная проблема, с вашей точки зрения, в системе ЖКХ Забайкальского края? Понятно, что можно говорить бесконечно об изношенной инфраструктуре, которая по разным оценкам то 70, то 80, то 90%. Понятно, что не хватает денег, их всегда будет не хватать в ЖКХ. Может быть, неправильно настроена система, может быть, есть проблема с тарифами, может быть, есть проблема с подходом, с коррупцией, с чем-то таким?

— Я думаю, что всё это присутствует, и мы каждую эту проблему сейчас по полочкам просто раскладываем. На самом деле, ситуация с тем, что у нас сетей очень много старых, это пункт один. Именно сети и зачастую котельное оборудование.

Вот, например, Золотореченск. Когда-то его заморозили (в 2008 году в поселке промерз водовод, и тепло перестало поступать в дома — жители пятиэтажек отапливались буржуйками, спали в шерстяных носках и шубах. — Прим. ред.), а сети бросили поверху, и они так и остались там. Сети эти установлены не по нормам, лежат прямо на бетонном быке без соответствующей подкладки. Утеплитель везде где-то разорван, где-то его вообще нет. По сети мы имеем большие потери, и уже не может зайти в дом с соответствующей температурой теплоносителя. Хотя, на самом деле, там мероприятия-то небольшие. Можно даже эту наружную сеть оставить, если правильно ее упаковать, везде подложки поставить под эти бетонные быки и всё.

Где-то непрофессиональные люди работают с котельным оборудованием: где-то загубят котел, где-то установят что-то неправильно, и мы имеем проблемы уже по снижению температур.

Вторая история — это, конечно, кадры. У нас ресурсоснабжающих организаций по пальцам перечислить, где реально хорошо работают с тарифами, хорошо понимают, что такое ремонтная, инвестиционная программа. Вытаскиваем сейчас все эти инвестпрограммы в рамках концессионных соглашений.

— А денег хватает в системе?

— Я думаю, что с имеющимися деньгами сегодня в системе мы можем сделать гораздо больше. Деньги просто должны быть эффективно потрачены. Первое — это надежность, второе — это экономический эффект. В конечном счете реализация концессии (соглашение между государством и частным сектором, по которому частная компания получает право эксплуатации государственного объекта или услуги в обмен на выполнение определенных условий. Это сотрудничество позволяет частным инвесторам вкладывать средства в строительство и модернизацию инфраструктуры, при этом государство сохраняет право собственности. — Прим. ред.) должна привести к тому, что оборудование модернизировано и экономически эффективно.

Я буду мерить условно по отсутствию выпадающих доходов (убытки, которые получены организацией при оказании услуг, выполнении работ либо реализации товаров и которые компенсируются государством. — Прим. ред.), что мы перешли на экономически обоснованные тариф.

— Это возможно?

— Да. Несколько на самом деле таких концессий, которые, по прогнозам, в ноль выводили по выпадающим доходам через семь-девять лет.

— Пример можете привести?

— Я не буду сейчас врать, много их. Практически ко всем концессиям, которые мы смотрим с Юсуповым, прикладывается таблица, в которой как раз указывается объем инвестиций, объем необходимой валовой выручки по годам и выпадающих доходов. И вот мы видим условно: у нас сначала, когда идут инвестиции, идет рост, потом идет снижение, и во многих концессиях это выходит на ноль.

— Концессионные соглашения с ресурсоснабжающими организациями, которые на старте инвестируют в модернизацию инфраструктуры, а позже возвращают эти инвестиции за счет тарифов, — это наше будущее?

— Думаю, да, за исключением серьезных проектов. Если мы берем Борзю, инвестиции, которые требуются, они там значительные.

— Концессионера не найти на такие деньги.

— Это 3–4–5 миллиардов. Концессионера тяжело найти на эти деньги. Но мы понимаем, что в любом случае концессионер берет заемные деньги. Вряд ли кто-то возьмет и свои 5 миллиардов забросит. Мы сейчас будем пул таких проектов отбирать и с этими проектами уже смотреть, где мы можем в какие программы включиться. Это же и модернизация коммунальной инфраструктуры. Например, что касается водоотведения, это «Вода России» (федеральный проект, созданный в рамках нацпроекта «Экологическое благополучие», мероприятия проекта включают строительство и реконструкцию очистных сооружений, расчистку русел рек и укрепление берегов, улучшение состояния озер и водохранилищ. — Прим. ред.).

— То есть вы говорите про государственные деньги.

— Совершенно верно. Кроме того, есть Дальневосточная концессия, когда привлекаются денежные средства финансовых институтов, таких как ВЭБ, Дом РФ.

— Дешевые деньги.

— Да. Такие проекты можно, конечно, воплотить только с внешней помощью. Мы сами их не осилим.

— Много таких проектов в Забайкальском крае?

— Порядка десяти таких проектов мы сейчас рассматриваем.

— Ну, кроме Борзи, еще хотя бы один.

— Например, в Нерчинске нужно очистные строить.

— Без вариантов, кстати.

— Да, там уже всё. По Краснокаменску очистные — та же самая история. Мы уже один раз выходили на научно-технический совет Минприроды, нам замечание дали, мы еще раз пойдем на этот научно-технический совет вместе с Росатомом. Я думаю, что мы уже пройдем.

— Как история с Первомайской котельной развивается?

— Котельная работает в штатном режиме. Была Первомайская ТЭЦ на 12 мегаватт, по-моему, если не ошибаюсь. В общем, старая ТЭЦ, стоимость ее обслуживания просто бешеная, а население там не такое огромное.

— Вы говорите о том, что она работала в режиме когенерации, то есть производила электроэнергию и тепло?

— Совершенно верно. Построена котельная, в принципе, технологически достаточно простая, никаких там лишних затрат там нет. Единственное, это мы уже себе задачку поставили, как там изменился сейчас тариф. Потому что часть затрат, которые были на ТЭЦ, остались почему-то здесь. Но в целом, в чём логика? Построили достаточно простую котельную, которая выдает мощность 70 МВт, и ее достаточно для теплоснабжения населения.

— То есть построили новое. А старую отключили?

— Старая отключена, она не работает, но там еще есть распредустройство, которое необходимо обслуживать. Сейчас старую ТЭЦ нужно будет выводить из эксплуатации официально. И реализовывать замещающие мероприятия. Мы сейчас план с системным оператором и с «Россетями» прорабатываем. Я думаю, что мы его до конца февраля уже утвердим, обратимся в Минэнерго, озвучим, что будем выводить станцию, и все мероприятия запустим.

— То есть там работает новая котельная, которая построена с привлечением инструментов Дальневосточной концессии. Строила якутская компания «Генерация»?

— Да, они до сих пор эксплуатируют ее.

— Теперь эта новая котельная снабжает Первомайский теплом и производит электроэнергию?

— Не производит.

— Только котельная?

— Да.

— И на нее посчитаны новые тарифы.

— Да.

— С населения эти тарифы собирает та же компания, которая ее строила.

— В рамках концессии.

— В этом и есть суть концессионного соглашения.

— Совершенно верно.

— Первомайская котельная — это успешно реализованная концессия?

— Я считаю, что успешная.

— Пробежимся коротко по авариям. Что случилось в Агинском, с вашей точки зрения?

— А в Агинском не авария же была.

— Я понимаю, но там в сентябре и в октябре в спешном режиме латали эту несчастную сеть опять же.

— Не латали, а делали капремонт, по сути, меняли сеть.

— Но затянул подрядчик, насколько я понимаю.

— Там и подрядчик затянул, и недостаточный контроль был со стороны ответственных лиц в муниципалитете.

— То есть муниципалитет виноват?

— Они знали, что в программу заходят, еще давно — в феврале–январе, когда подавали заявку. При этом потенциальных подрядчиков никто не нашел. Мы довели лимиты, по-моему, в апреле, уже можно было торговаться. Один раз у них конкурс не состоялся. Вышли во второй раз. Мы понимали, если конкурс не пройдет, значит, этот проект не запустится. Мы кинули клич по Забайкальскому краю, кто готов туда зайти и оперативно выполнить эти работы. «Импульс» вышел на конкурс. Они законтрактовались. Дальше нужно было контролировать и сигнализировать, если есть какие-то нарушения. Звонил мне их глава, я звонил тоже туда, собирали совещание, воздействовали, работали дальше. Поэтому тут вопрос, кто виноват конкретно.

— Все вместе.

— Все вместе виноваты, конечно.

— И подрядчик, и муниципалитет, и вы.

— В первую очередь подрядчик, наверное. Потому что задачу ставили, он брал на себя обязательства, но эти обязательства не выполнены. Мы включились и подхватили эту историю. Туда отправился наш руководитель ГБУ (государственное бюджетное учреждение «Развитие коммунальной инфраструктуры Забайкальского края». — Прим. ред.) Руслан Геннадьевич Иванцов. Он всю эту работу там настраивал. Ананда Цыдыпович (Дондоков, глава Агинского Бурятского округа. — Прим. ред.) вел штабную работу. А Руслан Геннадьевич находил людей. Ананда Цыдыпович местных коллег тоже находил, которые подключались к этой работе. Скажем так, все вместе эту проблему решили.

— В публичных комментариях ряд высказывавшихся коллег намекали на то, что «Импульс» вы туда затащили.

— Ну вот я рассказал вам, как это было.

— То есть вы говорите о том, что не лоббировали интересы «Импульса»?

— Я лоббировал интересы проекта всегда. Чтобы он реализовался, нужно, чтобы был подрядчик. Коллеги два раза торговали, у них не было потенциального подрядчика. При этом они же подавались на конкурс, они же понимали, что это для них важный объект.

— «Импульс» не только в Агинском недобросовестно выполнил свою работу, но и частично на остальных объектах. Как вы оцениваете их работу? Их не пора включать в этот страшный список недобросовестных поставщиков?

— Я, честно говоря, не знаю, на каких объектах они еще работали. Они работали в Кыре на теплотрассе, по-моему, работали где-то субподрядом на дамбах. Я знаю точно, что они были подрядчиками ТГК-14. И у меня самая основная история была, что это ТГК-14 и они занимались именно сетями. Я в эту сторону смотрел: если они занимались сетями, значит, они могут с ними работать. Логика была такая. И больше никто не согласился из тех, кому мы предлагали ехать в Агинское и делать объект.

— Сейчас «Импульс» еще где-то работает с регионом, с муниципалитетами?

— Не могу сказать, потому что я сейчас не соприкасаюсь с ним после Агинского.

— Что было в Атамановке? Там лопнула труба очень условно, ее очень оперативно латали в лютые морозы?

— Да, причем в стесненных условиях, она прямо под забором бетонным находилась.

— Она почему лопнула? Это следствие недостатка ресурсов, несвоевременных ремонтов?

— Несвоевременный ремонт. Эта труба была в ремонтной программе ресурсоснабжающей организации. Там группа СПК — это группа компаний «Энергия». Она у них стояла в планах на ремонт на 2024–2026 год. Тут нужно было оценить, что, конечно, это первоочередное было мероприятие, которое нужно было сделать в межотопительный период, тогда бы этой истории не произошло.

— Кто-то какую-то отдельную ответственность там будет нести или нет необходимости в этом?

— Нет, ну как это не будет? Уголовное дело заведено, следственные органы разберутся.

— А что было в Дарасуне?

— Та же самая история — своевременно невыполненный ремонт магистральных сетей. Мы же занимались 2 года котлами, подтянули генерацию более-менее в целом. Большой упор был на замену котлов, на капремонты. А на магистральные сети упора не было. Но этот год показал, что надо больше внимания им уделять.

— То есть в Дарасуне тоже вопрос сетей?

— Да. Был порыв на территории самого завода, практически рядом с источником теплоснабжения. Но там ситуацию спасло, что была резервная линия. Она, правда, другого диаметра была, поэтому соответствующего давления не смогли нагнать, но плюс в том, что не остановили циркуляцию. И у людей температура там не опускалась ниже 15–16–17 градусов. Удалось сохранить теплоносители. Выехал замминистра Иван Александрович Ларионов, Иванцов Руслан Геннадьевич, они там круглосуточно находились и контролировали работу.

— Каков риск того, что подобного рода аварии будут возникать постоянно то там, то тут?

— Мы в этом году всю магистралку отсмотрим. Я прямо особый упор на это сделаю. И водоводы, и сети теплоснабжения.

— Что случилось на ТЭЦ-1? По-моему, это самая крупная авария за… Я вообще не помню таких аварий на ТЭЦ-1 в Чите.

— Сам испугался, когда это произошло. Мы, естественно, оперативно собрали штаб прямо на ТЭЦ-1. Там в рамках программы КОММод (конкурентный отбор проектов модернизации тепловой генерации на модернизацию оборудования) модернизировали третий турбогенератор. Его запустили буквально за день до аварии. Он работал, всё нормально. Ситуация произошла не из-за турбогенератора. Разрядник, который находился рядом с автотрансформатором, замкнуло, он разорвался, и там шлейфы отлетели на секцию шин. И две секции шин отключились. Соответственно, отключился Читинский район и часть города Читы.

Таких аварий я тоже не помню. Молодцы персонал, который своевременно включился в работу. Там всё очень правильно прошло, последовательно шли на восстановление.

Проблема была в том, что остался в работе всего лишь один турбогенератор на ТЭЦ. И постепенно завели пятый турбогенератор. Дальше перед штабом и персоналом стояла задача запустить либо автотрансформатор № 2, либо турбогенератор № 2. Это позволило бы нам оставшуюся часть потребителей запитать. Дальше смотрели вместе с компанией «Россети», с Ростехнадзором. Больше всего переживали за котельные по Читинскому району, в Верх-Чите, Смоленке и так далее. Отключение дошло аж до Бурятии. В 04:47 запитали второй автотрансформатор, и все потребители были включены в это время.

— Может ли эта авария быть связана с тем, что в управлении ТГК-14 есть какие-то проблемы или нет (сейчас топ-менеджмент компании в лице председателя совета директоров Константина Люльчева и зампредседателя Виктора Мясника находится под арестом в СИЗО. Их обвиняют в мошенничестве. — Прим. ред.)?

— Тут пусть Ростехнадзор разберется, будут отсматривать все журналы, все подготовительные работы в межотопительный период. Это непростая история. Взять сказать, что авария случилась из-за этого, [я не могу]. Причин, почему разрядник мог бахнуть, очень много — начиная от старения, заканчивая разницей температур. Те разрядники, которым по 10–15 лет, абсолютно по-разному могут отреагировать даже на скачки температурные — сегодня -3, завтра -20 °C.

— Возвращаясь к ресурсоснабжающим организациям. У меня вопрос по работе «Читаэнергосбыта» в Забайкальском округе. Они занимаются ресурсоснабжением в Даурии и Забайкальске. Это не очень обычная история, когда сбытовая компания начинает заниматься ресурсоснабжением. Но они вроде бы неплохо этот опыт подхватили. Как вы оцениваете их работу?

— Я могу сказать, что сбытовики такая элита электроэнергетики. Почему? Потому что они не только знают всю экономику, причем любого предприятия, как сетевого, так и генерирующего и сбытового, они еще и процессы все знают: от места, где куется киловатт, до сбора за электроэнергию и раздачей денег тем же генераторам и сетям.

Что тут можно сказать? Я помню хорошо по Республике Бурятия, когда я еще в «Читаэнергосбыте» (Гончаров был сначала первым заместителем генерального директора АО «Читаэнергосбыт», в июне 2017 года был назначен генеральным директором. — Прим. ред.) работал, мы вынуждены были брать на севере на себя эти ресурсоснабжающие организации, которые ежегодно банкротились. И кстати, первый год мы тогда не допустили их банкротства, договорились с Алексеем Самбуевичем Цыденовым (глава Бурятии. — Прим. ред.).

Поэтому я хочу сказать, работа удовлетворительна. Единственное, там есть, конечно, застарелые проблемы, которые нужно решать. Это тот же самый водовод, что в Даурии, что в Забайкальске, это всё уже нужно не просто капитально ремонтировать, а, наверное, реконструировать. Мы уже разговаривали с коллегами из «Читаэнергосбыта», какие мероприятия запустим в нынешнем году.

— А Забайкальск обречен на этот водовод или там можно воду найти всё-таки под поселком?

— Я не буду врать, надо этот вопрос прямо исследовать.

— То есть деньги нужны на геологоразведку?

— Деньги и время. Я разбирался с процессом, каким образом мы можем сделать забор на питьевую воду. Времени на это достаточно много уходит. Там должен анализ проводиться в течение как минимум года — как качество воды в самом источнике, какой он зимой, в начале зимы, в конце зимы, в начале весны, в конце весны, в начале лета и так далее. Потом лицензия и подтверждение запасов воды. Потом будет проектирование самого водозабора, станции очистки воды и какого-никакого водовода.

Но по той же Даурии есть минус — там котельная и городок. То есть источник водоснабжения сначала заходит в городок, а котельная висит на конце. И если, не дай бог, где-то порыв, всё, котельную мы теряем, если не хватает там подпитки. Поэтому, мое личное мнение, на каждой котельной должен быть свой независимый источник водоснабжения. Над этим тоже будем работать.