Раскрыта тайна одинокой могилы девочки, погибшей у подножия Мамаева кургана

У подножия Мамаева кургана в Волгограде долгое время находилась могила времен Великой Отечественной войны. «Правоторова Аня. Погибла от рук немецких захватчиков» — гласила надпись на ней. Местные знали о ней, а некоторые даже прибирались на месте захоронения и приносили цветы. Однако в начале нового века могила пропала, оставив горожан с вопросами: что случилось с захоронением и кто же такая Аня Правоторова? Загадку исчезновения могилы разгадали наши коллеги из V1.RU. «Неужто попросту с землей сровняли?» Информацию о могиле Ани Правоторовой можно найти в архивной репортажной зарисовке «Победа, которую мы потеряли» волгоградского областного издания «Новая газета» за 1994 год. Тогда известный волгоградский журналист Александр Литвинов и фотограф Геннадий Колодкин прошлись по Мамаеву кургану в День Победы, и на глаза им попалось одинокое захоронение. «С вершины Мамаева кургана мы с фотокором прошли к самой, пожалуй, трогательной из могил, сохранившихся на нем с времен войны, — писал Александр Литвинов в материале. — „Правоторова Аня, — начертано на укрепленной над могилой металлической пластинке. — Погибла от рук немецких захватчиков“. Тогда погибшей было девятнадцать лет. Сейчас исполнился бы семьдесят один… Практически всегда могилка хорошо ухожена. Не увядают возле нее цветы». Сам Александр Литвинов позже рассказывал V1.RU, что хорошо помнит могилу Ани Правоторовой, поскольку сам рос неподалеку от Мамаева кургана. Захоронение находилось у подножия со стороны центра города, там, где сейчас расположен гаражный кооператив «Центр» и опоры моста через Волгу. До 90-х годов рядом простирался большой частный сектор улицы Совнаркомовской, жители которого периодически ухаживали за могилой. Сейчас место частного сектора занято высотками «Волгоград-Сити». Вспоминавшие могилу Ани Правоторовой волгоградцы предполагали, что захоронение могло исчезнуть на рубеже веков как раз во время одного из этих строительств. «Долгое время у подножия Мамаева кургана, у его западного склона, находилась могила сталинградской девочки-подростка, Ани Правоторовой, убитой немцами в сентябре сорок второго года. Потом, в пору строительства моста через Волгу, эта могилка исчезла. Кто-нибудь знает о ее судьбе? Неужто попросту с землей сровняли?» «Когда же эти „черные птицы“ улетят?» Но могилу не сровняли с землей. Да и исчезла с подножия Мамаева кургана она не просто так, под ножом бульдозера или благодаря втихую подписанным бумагам. Это было желание родственников Ани Правоторовой. Корреспонденту V1.RU удалось встретиться с ее родной младшей сестрой — Тамарой Чебаненко, которая ответила на все вопросы, в том числе рассказала, кем вообще была Аня Правоторова. Когда началась война, семья Правоторовых проживала в поселке Бугор, который находился за железной дорогой у левого склона Мамаева кургана. В семье было три дочери: старшая Аня, средняя Олимпиада и младшая Тамара. Отец, как и положено, отправился на фронт, но перед этим выкопал для родных землянку. Как объяснила Тамара Чебаненко, в землянках жители поселка не только сами скрывались, но и прятали вещи. — Мне было 4,5 года, я мало, конечно, помню, но отдельные моменты иногда проясняются, — рассказывает Тамара Чебаненко. — Жили мы вчетвером: мама и трое детей. Тесно, влажно и холодно. Одежду деть было некуда, поэтому ее в мешках закапывали в ямках среди кустарников. В трагичном августе 1942 года у женской части семьи Правоторовых был шанс спастись. По крайней мере, так им казалось тогда. Однако то спасение было призрачным. — Когда начались первые бомбежки Сталинграда, нам сказали, что первых эвакуируют матерей с детьми, особенно многодетных, и пожилых людей, — вспоминает Тамара Чебаненко. — Мы собрались, перешли железную дорогу, и вот только до центра дошли — в это время в баржу попало, и все люди погибли. А мы не успели. Боженька сохранил. В поселке Бугор остались лишь дети и женщины, вспоминает Тамара Чебаненко, мужчины отправились на фронт. Приходилось выживать как только можно. — Они-то понимали уже, более взрослые были, что не нужно плакать, — говорит о своих сестрах Тамара Чебаненко. — А что кушать-то было? Я ни разу не видела жующий рот матери. Были погреба, где всегда что-то хранили, но дома были разрушены, и всё смешалось с песком: мука, пшено… Так и варили. Воды не было: немцы сразу перекрыли водопровод. Молодежь собирала дождь в баночки, а зимой растапливали снег. И из ручья набирали, но немцы были на другой стороне. Летом мать готовила суп из крапивы и блинчики из лебеды. Наверное, поэтому так сохранились: крапива полезна для кровеносных сосудов. Но как мы выжили, я не знаю… Сестра говорила: «Ты всё время на улицу хочешь, „когда же эти черные птицы улетят“». Они же не один и не два по небу носились — черным всё было, гудели. Гул такой был, не то что на земле слышно — мы в землянке сидели боялись. Солнце мы невозможно ждали. Только в начале 1943 года семья Правоторовых перебралась из поселка Бугор на юг Сталинграда. — В январе началось наступление, и где-то в марте нас, оставшиеся семьи, эвакуировали в Сарепту, — вспоминает Тамара Чебаненко. — Там и пленные были, и еще до войны было поселение немцев. И нас — в эти бараки. Более-менее тогда было, но всё равно тряслись, потому что эти пленные ходили с красным фонариком, заходили и говорили: «Кац-кац» — кошку искали. Тоже голодные были. А я любила кошек… «Мама обо всём догадалась и упала, потеряв сознание» Правда, в Сарепту Правоторовы отправились уже не в полном составе. Старшая дочь семьи, Аня, которой было всего 18 лет, погибла еще в поселке Бугор за несколько месяцев до этого. — 9 октября, когда уже стало холодно, все пошли выкапывать зимнюю одежду. Мне хорошо запечатлелся момент: вечер, осень, деревья уже без листвы, солнце садится, — рассказывает Тамара Чебаненко. — Идет вереница людей. У нас остались только ребята и женщины. И в конце идет моя средняя сестра, хотя ходили они вдвоем. Когда стало уже понятно, что Олимпиада одна, мама обо всём догадалась и упала, потеряв сознание. А я хорошо помню, как держалась за ее юбку, и вдруг мама упала и так кричала… На следующее утро после убийства Ани, как вспоминает ее младшая сестра, местные ребята нашли снарядный ящик, забрали тело девушки и захоронили неподалеку. Так и появилась одинокая могила юной Ани Правоторовой, за судьбу которой переживали волгоградцы многими десятилетиями позже. — Мы тогда на деревянной табличке написали карандашом: «Анна Правоторова. Погибла от рук немецко-фашистских захватчиков». А уже после войны пионеры взялись ухаживать за могилой и сделали металлическую табличку. Когда отец пришел, решили могилку перенести на Центральное кладбище. Там были похоронены родители моего отца, место было. А нам запретили. Сказали могилку не трогать, якобы оборудовать всё будет руководство Мамаева кургана. У родителей времени бороться за право перезахоронить дочь не было: отец, по словам Тамары Чебаненко, остался инвалидом, а у матери не было времени. Однако и у «руководства», по всей видимости, так и не дошли руки вплоть до начала нескольких строительств у подножия Мамаева кургана. — Мы из Ангарского, туда (к могиле. — Прим. ред.) было тяжело ходить: ни маршруток, ничего, — объясняет Тамара Чебаненко. — Но раз в году мы посещали эту могилу. А потом там стали строить какие-то гаражи, заправки, [строительство] подошло ближе, и уже показался гроб. Тогда моей сестре разрешили перезахоронить Аню на Центральном кладбище. От тела Ани Правоторовой к моменту перезахоронения остались лишь кости. Их сестры Олимпиада и Тамара приобщили к семейной могиле на Димитриевском кладбище в Дзержинском районе Волгограда. Вместе с ней покоятся дедушка и бабушка по папиной линии, а также отец и мать трех сестер Правоторовых. «Вандализм, мародерство, осквернение — словом, уголовная статья» Уже завтра, в 81-й раз, вся страна будет праздновать один из главнейших праздников России — День Победы. Но даже спустя столько лет, когда, казалось бы, обследованы все территории, как в Волгограде, так и в Волгоградской области продолжают находить одиночные могилы погибших в годы Великой Отечественной войны. Об этом говорит и председатель Волгоградского отделения ООД «Поисковое движение России» Андрей Орешкин. — В свое время обращались местные, которые указывали на захоронения именно мирных жителей. Не только погибших из-за прямого контакта, такого как расстрел, но и умерших после бомбежек, от голода и холода. В большинстве случаев их не несли на кладбище, а хоронили в огородах возле дома. Если люди продолжали жить в этих местах, то после войны захоронения переносили. Но какие-то могилы остаются на первоначальном месте, особенно если погибают свидетели захоронения. Не сказать, что в нашей деятельности это массовые случаи. К тому же обращения не всегда подтверждаются. В этом году жительница Калачевского района утверждала, что на ее участке есть захоронения. Мы выезжали несколько раз, но пока следов так и не нашли — будем дальше проверять. А буквально вчера сообщили, что в поселке Царицын при строительстве парковки, видимо, что-то зацепили и показалось захоронение бойца: подсумок и кости ноги. Погибшие во время Великой Отечественной войны мирные жители — это в первую очередь жертвы. А когда речь заходит о насильственной смерти, то в дело обязательно вступают соответствующие органы. — Гражданские жертвы сопоставляются как «[преступление] без срока давности», то есть именно мирные жители, погибшие в период Великой Отечественной войны от действий нацистов, фашистов или коллаборационистов, — объясняет Андрей Орешкин. — Такие захоронения мы можем найти, эксгумировать, но так как это преступление, то еще должен работать Следственный комитет. Также встает вопрос, где их хоронить? На мемориалах в братских могилах хоронятся именно военнослужащие. С гражданскими ситуация сложнее. Если не удастся найти потомков жертвы, которые приняли бы участие в вопросе переноса могилы, то на определение дальнейшей судьбы захоронения уйдет немало времени и бумажной работы. — Судьбу одиночного захоронения решает исполнительная власть поселения или района. Они решают, переносить или облагораживать это место, — рассказывает Андрей Орешкин. — Если захоронение воинское, то его переносят в другое воинское захоронение или оставляют на месте, но благоустраивают, укрепляют. Если захоронение гражданское, то в любом случае органы МВД, прокуратуры и Следственного комитета определяют, криминал это или нет. Это может быть просто затерянная могила, не имеющая отношения к войне. А если кто-то, не дождавшись решения органов и власти, решит самовольно перенести могилу или поменять ее внешний облик (особенно если речь идет о ее разрушении), то его будет ждать суровое наказание. — Осквернение захоронения — есть такая формулировка. Мародерство, вандализм, — объясняет Андрей Орешкин. — Если, например, установлен крест или обелиск, то его повреждение уже считается вандализмом, не говоря уже о самовольном переносе. Нерегламентированная эксгумация — это осквернение. Если что-то изъято из захоронения — мародерство. Эти деяния караются согласно Уголовному кодексу Российской Федерации, и соответствующие органы должны в таких ситуациях реагировать и проявлять свои компетенции.