«Ты очень должен и очень обязан каждую копеечку отработать». Интервью с учителем года из Забайкалья

Учительница русского языка и литературы из Дарасуна Эльвира Кундуева, получившая звание «Учитель года Забайкалья — 2025», побеседовала с редактором «Чита.Ру» Екатериной Шайтановой о современных детях, учительских зарплатах и желании сделать свою профессию престижной.

Ниже приводится отредактированная расшифровка «Редколлегии» от 1 сентября.

— Вы стали учителем года весной этого года. У вас разделилась жизнь на до и после? Или осталась примерно такой же?

— Наверное, осталась точно такой же, потому что история конкурсная всегда длится от начала и до бесконечности. Моя история началась в 2023 году, когда я подала заявку на муниципальный этап конкурса, потом был длительный перерыв в год, затем был регион, теперь уже впереди финал. То есть это достаточно масштабное мероприятие. Поэтому до и после пока еще нет. Я думаю, что после финала что-то подобное буду ощущать.

— Стали ли вас узнавать на улицах?

— На улицах нет, но был случай, когда в автобусе водитель местного маршрута Чита — Карымское сказал, приглядываясь ко мне всю дорогу: «Это же вас я видел по телевизору». Я думаю: «Ну, наверное, да». Потом он спросил: «Вам, наверное, квартиру или миллион подарили?»

— А вам, наверное, ни того, ни другого не подарили.

— Да, поэтому он сказал: «Эх, как же так?»

— Что сказали дети?

— Они гордятся. Мне хочется верить, что это искренне.

— В соцсетях вы написали: «Однажды я уйду в модельный бизнес и больше не появлюсь у школьной доски». Сколько шутки в этой шутке?

— Это вообще такая шутка была, рожденная на просторах социальных сетей, потому что сказали уйти в бизнес учителям однажды (в 2016 году премьер-министр Дмитрий Медведев на форуме «Территория смыслов» отметил, что современный преподаватель может получать не только ту зарплату, которую ему платят на основной работе, и добавил, что «если хочется деньги зарабатывать — есть масса прекрасных мест, где можно сделать это быстрее и лучше, тот же самый бизнес». — Прим. ред.), и я решила, что пойду в модельный. Но это была на самом деле шутка, в модельный точно не собираюсь, в бизнес тоже.

— Вы преподаете только предмет или есть классное руководство?

— У меня есть классное руководство, и я веду русский язык и литературу. 13 августа исполнилось 5 лет с момента подписания моего первого трудового договора в статусе учителя русского языка и литературы.

— Хотите вы директором школы стать?

— Когда-то у меня была мысль стать не директором, а завучем в школе. Мне хотелось быть в системе и организовывать все вещи, которые нуждаются в планировании, контролировании. Постепенно это сошло на нет, потому что я поняла, что для меня более ценны урок и предмет. Всё-таки здесь больше жизни для меня. И на руководящую должность, например, быть директором школы, я сейчас не готова пойти.

— Какой у вас может быть максимальный карьерный трек в школе, если вы не хотите управлять внутри ничем?

— А мне кажется, что учитель — это уже такой большой карьерный трек, который представляет массу возможностей. Потому что чем больше мы участвуем в различных активностях, тем больше мы совершенствуемся в профессиональном плане.

— То есть вы как будто бы можете всё время расти.

— Да. Притом никто не скажет, что ты уже остановился на этой профессии, на этой ступеньке, нет, возможностей гораздо больше.

— Что вы думаете о «Разговорах о важном»?

— Мне на самом деле нравятся «Разговоры о важном» тем, что есть разные темы, которых, возможно, в процессе обучения еще не коснулись.

— То есть как будто это второй классный час?

— Да, есть возможность углубиться. Поначалу я сталкивалась с тем, что у кого-то было негативное отношение, потому что дети и так перегружены. Но надо принять и понять: детям хочется выговориться, даже если это не слишком очевидно иногда.

— Перестает ли учитель быть учителем, когда у него заканчивается рабочий день?

— Это вопрос, на который я могу ответить однозначно «нет». Рабочий день учителя не на бумаге, а вообще в жизни, он не нормирован, потому что возникает очень много рабочих задач, которые нужно решить здесь и сейчас, зачастую вплоть до позднего вечернего времени.

После проведенных уроков, которые мы по факту отрабатываем в школе, возникает работа с классом: это может быть и дополнительный классный час, и профориентационная работа. Если ты предметник, то это еще и тетради, без которых мы никуда не можем дальше двинуться. Их зачастую я не успеваю проверять в школе, забираю с собой. Если, например, у меня два класса пишут сочинение сегодня, то вот 50 текстов мне нужно проверить. Соответственно, по времени, а я человек очень въедливый, это занимает часа 3−4, потому что каждому нужно еще написать обратную связь, где что было хорошо, а не просто поставить отметку ради галочки.

После этого рабочие чаты, где вдруг нужно выяснить, почему у мальчика не оказалось пенала дома или что задавали по математике на завтра. И это тоже нужно сделать оперативно, потому что люди ждут, и нужно это решить, чтобы завтра не возникло проблем.

Плюс все взаимодействия, которые касаются личной учебы, курсов, например, или конкурсов, или форумов. У меня был опыт, когда после уроков и внешкольной работы я проходила отбор на форум и длительное тестирование, оно заняло около пяти часов. Соответственно, это ночное время. Еще я очень долго делаю уроки. Дети очень удивляются, когда я говорю про это. Но я точно так же сижу прорешиваю и готовлюсь к следующему занятию. Это очень длительный процесс на самом деле. Если подходить очень ответственно, много времени занимает, и рабочий день учителя не заканчивается даже в отпуске.

— Почему выпускники филфака не идут работать в школу?

— У всех свои причины. Я могу сказать про своих одногруппников. Нас поступало больше 30 человек на первый курс, выпускалось уже 13 человек. В школе сейчас действующих педагогов около 4−5, наверное.

— То есть меньше половины от тех, кто выпустился?

— Да. Это ситуация, которая сложилась, наверное, не только у нас и не только на филфаке. Очень многие группы сталкиваются с тем, что выпускники не остаются в своей профессии. Наверное, понимают, что другое ближе. Возможно, кого-то останавливает состояние и качество современной системы образования. Очень многие говорят о том, что есть конфликты с родителями или, например, с руководством школы, и нагрузка очень большая. Может быть, это останавливает. Поэтому сказать за всех не могу.

— Что нужно сделать государству для того, чтобы выпускники филфака шли преподавать в школы?

— Мне кажется, что нужно повысить престиж профессии, тогда и со стороны будет к ней отношение другое, и у самих педагогов будет появляться чувство высокой значимости профессии. Я не могу продумать этот государственный механизм, но, мне кажется, это первое, с чем нужно начать работать, потому что когда возникает такое весомое мнение со стороны, тогда и рождается отношение, процесс и мотивация другая. Конкретный план развития этих событий мне недосягаем, потому что я не руководитель в таком масштабе, я не управленец и не могу продумать эту систему, не зная всех тонкостей до конца.

— Но денег должно быть больше?

— Если сравнивать с первым годом моей работы в школе, мне кажется, произошел неплохой достаточно прирост в материальном плане из-за постепенного повышения заработной платы. Но надо понимать, что у учителя есть минимальная нагрузка, то есть урочная ставка — 18 часов, в которые не входят остальные мероприятия, которые ты проводишь, включая тетради, работу с классом, внеурочные мероприятия, которые не тарифицированы, а провести нужно, и участие в акциях, мониторинги, которые ты проводишь, беседа в чатах с родителями и детьми.

Мы видим статистику зарплат, но учителя работают не 18 часов, а гораздо больше. Кто-то на две ставки, кто-то на полторы. Исходя из этого, конечно, зарплата кажется больше. Но если убрать все посторонние часы и остаться только на 18, тогда, конечно, мы увидим что-то очень маленькое. Поэтому, я думаю, надо в первую очередь работать над материальной стороной по 18 часам, чтобы за ставку платили больше.

— Сколько? Какая достойная зарплата для учителя?

— Мне хотелось бы получать за тот объем работы, который я выполняю, минимум в месяц примерно 150 тысяч. И я думаю, что кто-то там не согласится и скажет: «Ишь чего захотели за свои бумажки». Но я думаю, это оправданно. И это минимально за тот объем часов, которые я веду.

— А за 18 часов?

— Я, конечно, не финансист, но за 18 часов только уроков, безо всего прочего, от 70 тысяч, мне кажется, должно быть. Первый оклад, на который я пришла работать в школу, был, по-моему, 6000. И потом уже, исходя из этого, была накрутка за тетради 100 рублей, за заведование кабинетом еще 100 рублей, грубо говоря, я сейчас не помню свой первый расчетный листок. И потом в месяц примерно тысяч 30 выходило.

— Она хотя бы удвоилась?

— Да, удвоилась. Но у меня менялась почасовка каждый год. Сейчас у меня 27 часов, мне комфортно пока что. Но нагрузка очень большая. Я бы хотела уменьшить ее без потери в материальном плане. Если бы такое было возможно, было бы очень-очень хорошо. Меня радует доплата за классное руководство.

— Она тоже растет? Сначала было 5 тысяч рублей, потом, кажется, увеличилась.

— Да. Но здесь обратная сторона. Чем больше увеличивают в материальном плане, тем считают нужным еще больше нагрузить человека, то есть ты очень должен и очень обязан каждую копеечку отработать. А если ты этого не сделала, за что ты получаешь деньги? Такое мнение тоже бытует.

Я безмерно хорошо отношусь к профессии, к каждому педагогу, потому что я изнутри понимаю, какой это титанический труд. Поэтому говорить со стороны можно многое, пока ты не оказался на этом месте.

— Бывает у вас так, что хочется всё бросить и уйти?

— Наверное, это происходит у многих педагогов. У меня были такие ситуации, когда очень сложно совладать, когда малейшая деталь может просто стать последней каплей, и вот наболело, накипело. Да, бывает, но потом находятся какие-то внутренние силы.

— А где они у вас находятся?

— Меня спрашивали об этом несколько раз. Я вот честно говорю, не знаю.

— Ну что вас мотивирует? Вы отдыхаете, куда-то ездите.

— Я не отдыхаю, но на различные мероприятия выезжаю, но я бы не сказала, что это прямо мотивирует. Иногда, наоборот, посмотришь, как там, и думаешь, почему у меня-то не так. И это, наоборот, немножко демотивирует. Как-то надо всё-таки выдохнуть, осмыслить. Ну и сам себе психолог, что называется: всё-таки тебя ждут, надо постараться.

Меня очень мотивирует, когда я вижу отдачу со стороны. Ты не зря работал, ты не зря трудился, вот смотри, чего-то достиг. Или вот элементарная благодарность со стороны детей, со стороны родителей, когда они видят рост у ребенка, когда ты понимаешь, что он не хотел ничего творческого, а взял и создал, и сам собой горд. Вот это меня тоже очень сильно мотивирует. Не мои достижения, а достижения детей и педагогов.

За коллег тоже всегда очень рада, когда что-то происходит, думаешь: «Вообще, какие они невероятные, какие они молодцы». Наверное, поэтому мы уже сейчас начинаем подготовку к конференциям с детьми, рассматриваем варианты, где можно себя показать. Очень-очень хочется поучиться и других тоже научить.

— Зачем вам конкурсы? Не сталкиваетесь ли вы с позицией — «Просто учите детей, зачем вы всё время ездите на все эти этапы, мероприятия»? У людей в расписании русский, литература каждый день, наверное, вы выпадаете из него. Нет ли к вам претензий со стороны родителей, может быть, детей по этому поводу?

— За время моего участия в конкурсном движении я с такой позицией не сталкивалась ни со стороны руководства, ни со стороны родителей, ни со стороны детей. Потому что все понимают: это возможность и детям привнести что-то новое. Если человек не учится сам, то, возможно, у него меньше кругозор и иногда возникает зашоренность. Всегда нужно пробовать что-то новое, хотя бы в меньших количествах, но не стоять на месте — это однозначно. Поэтому для меня конкурсное движение — это как раз возможность выйти из зоны комфорта.

Когда наступает период привычного и хочется новой идеи, я окунаюсь в какое-то новое мероприятие и понимаю, что у людей другой взгляд, например, на тот вопрос, который меня долгое время мучил, а вот у еще одного со стороны — третий взгляд.

— Чувствуете ли вы себя, быть может, немного белой вороной среди всех учителей?

— Я бы, наверное, так не сказала, потому что у меня нет такой манеры сравнивать себя с кем-то. Я работаю ради себя и ради своего профессионализма, поэтому я готова учиться у других. Но вот ощущать себя белой вороной… У меня ни разу не было такого чувства, потому что всегда найдутся единомышленники, если хорошо поискать. Иногда их бывает не так много, иногда многие упираются. Но когда человек понимает, что вот оно, плечо рядом, на которое можно опереться, он идет и активно принимает участие. Таких немного, но они есть. Просто нужно поддержать.

— Может ли, на ваш взгляд, учитель фотографироваться в купальнике?

— Недавно я попала на обсуждение в сети «ВКонтакте», где очень активно развивается педагогическое сообщество, и как раз шли масштабные споры по поводу фото в купальниках. Я думаю, что у общественности всегда будет разный взгляд. Есть люди, которые негативно относятся, потому что учитель — это профессия, которая, наверное, по мнению общественности, накладывает очень сильный отпечаток и на личную жизнь в том числе.

Есть разные выходы из этой ситуации. Люди советуют: заведите отдельный рабочий аккаунт или в личном аккаунте не добавляйте в друзья детей и родителей, если боитесь какой-то огласки. И законодательство на сегодняшний день активно тоже это обсуждает и говорит, что против того, чтобы увольняли педагога за такое.

Однозначно я не могу сказать, как себя повести в такой ситуации, все люди разные. Я таких фотографий не делала, наверное, потому что плавать не умею. Я на море редкий гость, только в этом году попала впервые, и у меня там красивые фотографии в платье. Мне комфортнее ничего такого компрометирующего не выставлять, потому что я и без этого прекрасно напишу хороший пост.

— Насколько современным детям заходят Достоевский и четыре тома «Войны и мира»? Надо ли продолжать их стараться этому обучить в школе?

— Лучше классики не придумали, наверное, ничего глобально. Я в этом убеждена и буду отстаивать эту точку зрения. Русская классическая литература учит многому. Нужно только грамотно с ней научиться работать. Все представляют современных детей, что они сидят в гаджетах, зашорены, им ничего не нужно. Есть и такие, с ними нужно работать немножко больше, чем со всеми остальными, кто готов работать с текстом.

Первое, к чему я пришла в процессе своей работы, — это обращение к тексту на обязательном уровне. То есть это не краткое содержание, это обязательное чтение либо отрывков, если это позволяет урок, либо произведения целиком, когда оно небольшое.

Про четыре тома «Войны и мира» — вопрос насущный, потому что в свое время в школе, когда я училась, я сама осилила, наверное, не все четыре тома. Я помню, что читала выборочно военные сражения в основном, потому что понимала, что буду писать итоговое сочинение на военную тематику, поэтому я очень тщательно выбирала эти кусочки. В университете я перечитала всё, и про балы в том числе, но они мне по-прежнему не понравились. Кстати, современным детям тоже не понравились сцены баллов. «Я бы не пошел танцевать», — сказали мальчики. Девочки сказали: «А мы вас и не звали». Достоевский откликнулся больше.

Вообще, самым благодатным на сегодняшний момент классом мне показался 10-й, потому что там больше всего текстов, над которыми мы много размышляли. Это были самые крупные произведения, которые мы брали за всё время, и поэтому мы очень детально их разбирали. Мнений было много, они были разные: не хочу, не буду, давайте разберем, а мне понравился этот персонаж, мне никто не понравился. Читатель имеет право на свою точку зрения.

— Но они читают или не читают?

— Они читают, наверное, не в той мере, в которой нам хочется. Я допускаю, что кто-то обращается к краткому содержанию, но, когда мы разбираем на уроке эпизоды, мы берем полностью текст, дети приходят с книгами, и здесь мы читаем и выбираем. Дома, наверное, они читают меньше, но всё-таки к тексту тоже обращаются.

— Какую динамику вы тут видите в плане чтения?

— Я не смогу, наверное, глобально оценить.

— Сравните со своими одноклассниками, со своим поколением.

— Мне кажется, мы читали на таком же уровне, каждый в своем темпе. Были те, кто вообще ничего не читал, были те, кто читал где-то отрывками, и те, кто читал абсолютно всё. У нас, кстати, в 2015-м три человека сдавали литературу. Это очень много. Поэтому мы к тексту обращались очень-очень плодотворно, я считаю. Я думаю, здесь динамика будет зависеть от того, как будет дальше развиваться вообще система. Чем больше внедряется цифровых технологий, тем меньше уходит обычного. Нужно найти какой-то баланс, мне кажется. Но отрицательной динамики, по крайней мере на своих учениках, я не вижу. Мне кажется, или хочется верить, или, может быть, я себя обманываю где-то, мы всё-таки идем правильным курсом.

— Давайте поговорим про русский и правильный курс в части русского языка. Как, по-вашему, почему не было стобалльников по русскому? И с ними вообще проблема.

— Потому что русский язык — это один из сложнейших языков мира.

— Но это наш родной язык.

— Но это не исключает его сложности, в русском языке очень много нюансов и очень много вещей, которые нужно и самостоятельно в том числе познавать. Одна из этих страниц — это как раз чтение русской классической литературы. Чем шире у человека кругозор в правильном написании слов, тем он меньше допускает ошибок и тем больше развивается лингвистическое чутье. Есть вещи, которые даже нам, владеющим этим языком, необъяснимы, потому что так исторически сложилось в языке. Таких моментов много. И дети уже привыкли к тому, что, если из правила есть исключение, значит и из него тоже будет исключение. Вот такая получается пирамидка. Русский язык сложен, но при этом красив и многообразен. Нужно обладать рвением к тому, чтобы познать разные его стороны, и это достаточно сложно.

— Сколько человек из класса в состоянии это сделать?

— Написать на 100 баллов или обладать вот этим чутьем?

— Обладать этим чутьем и, как следствие, потом написать на 100 баллов.

— Давайте на примере тех классов, в которых я работаю. У меня два восьмых класса будет, около 50 человек. Половина — это точно дети, которые справятся на средний результат. Примерно человека четыре из этих двух классов вполне способны при должном рвении справиться на 100 баллов. И есть дети, которые дойдут до результата «хорошо», кому не хватило личного усердия или, возможно, упущена какая-то тема. Мне кажется, что должны осилить и справиться на уровне девятого класса точно, на уровне одиннадцатого пока такой прогноз.