Каким был Нерчинск при Петре I? Изучаем находку о временах великой эпохи

В конце 2023 года в рубрике «Забайкалье в эпоху Петра I» вышли три моих статьи, в которых речь шла о правителях нашего края в тот период (15 октября, 19 ноября и 17 декабря). В них, опираясь на труды историков XIX века и начала XX века Владимира Андриевича и Афиногена Васильева, а также на работы краеведов и архивистов, трудившихся во второй половине XX и начале XXI веков, таких как Николай Музгин, Анатолий Халетский и Татьяна Константинова, попытался составить список нерчинских воевод и пришедших им на смену комендантов.

Если с воеводами всё было более-менее ясно, то с комендантами дело обстояло хуже, а о «главах муниципальных образований», если выражаться современным языком, сведения вообще были скудные и отрывочные. В финале этих статей говорилось, что первым Нерчинским комендантом в 1710 году стал Фёдор Родионович Качанов, в 1714/15 году его сменил Илья Никифорович Озеров. «А вот дальше список обрывается», — это был грустный вывод на тот момент. Теперь же ситуация немного изменилась. Но прежде стоит рассказать о том, как и когда документы, о которых пойдёт речь, были утеряны.

Печальная участь нерчинского архива

Судьба нерчинского архива, где хранилось большинство документов, в которых речь шла о начале истории российского Забайкалья, была печальной и даже трагической.

Ещё в 1886 году в одной из статей «Сибирского сборника» говорилось, что исследовать историю Забайкалья крайне сложно в силу целого ряда обстоятельств: «К сожалению, в пожаре Иркутска архивы в этом городе (ему долго время было подчинён и наш край. — Прим. авт.) истреблены, селенгинский и кяхтинский (это западная часть региона. — Прим. авт.) архивы пересланы в Москву, нерчинский исчез, вследствие заботы о нем».

Нерчинский архив от полного уничтожения пытался спасти краевед Иван Васильевич Багашев, который написал: «Моя любимая идея — сохранить от забвения основные эпизоды жизни Нерчинских заводов. <…> Вообще я задаюсь целью быть, насколько возможно, летописцем края». И практически большую часть своей жизни он собирал документы.

Однако, по данным, приведённым в «Энциклопедии Забайкалья» историком и библиографом Ириной Куренной, его уже личный архив оказался «разрозненным и большей частью утерянным». Только часть этого собрания сегодня хранится в краевом государственном архиве и краеведческом музее. Архив же, сохранённый Иваном Багашевым, был весьма значительным. Из Кяхты, где он некоторое время жил, Иван Васильевич вывез в Нерчинск 25 пудов (почти 410 килограммов) исторических документов.

Но возможности хранить его у краеведа не было. И в 1912 году он продал его известному тогда в Сибири библиофилу и создателю крупнейшего собрания литературы о гигантском регионе Геннадию Васильевичу Юдину. Казалось, что тем самым он и заработал, и отправил нерчинский архив в надежные руки.

Но в марте того же года Юдин неожиданно умер, а наследники решили продать ценнейшее собрание рукописей. Именно в это время архив Багашева переправлялся из Нерчинска в Красноярск, и после продажи он оказался разбросанным.

«После Красноярска архив побывал в Новосибирске, частью в Иркутске, — писал краевед Евгений Петряев. — Возвратившись после революции снова в Забайкалье (частями в Кяхту и Читу), архив был уже сильно разрознен».

Можно предположить, что перед отправкой архива в Красноярск Иван Багашев часть документов копировал и затем некоторые из них опубликовал в читинской газете «Забайкальская новь». На одну из этих публикаций я случайно и наткнулся в нашем архиве, когда, ожидая заказанные материалы, решил полистать оставленную кем-то из исследователей подшивку газеты «Забайкальская новь» за 1912 год. Датирована она была 11 мая.

Почему же позже никто из исследователей не использовал данные этих публикаций? Как мне кажется, это объясняется тем, что те исследователи, которые занимаются изучением событий XVIII века, газеты начала XX века не просматривали. А те, кто изучает то, что происходило в недавнем веке, внимание на материалы о событиях «не их» века не обращали.

Правители Нерчинского Забайкалья

Начну со стольника Ильи Никифоровича Озерова — того самого нерчинского коменданта, который был последним в списке, опубликованном в 2023 году. Сведений о нём и сегодня крайне мало. То, что именно он был в 1715 году нерчинским комендантом, подтверждает как минимум один обнародованный архивный документ — «Лист нерчинского коменданта И. Н. Озерова хэйлунцзянскому цзянцзюню о посылке в Цицикар и Мергень нерчинских служилых и торговых людей С. Н. Сенотрусова с товарищами».

Пока неизвестно, когда между 1715 и 1720 годами его на посту коменданта сменили. Потому что в 1720 году другой нерчинский комендант, московский дворянин (это был статус, а не показатель места рождения или жительства) Яков Афанасьевич Бейтон передавал комендантские дела другому московскому дворянину Семену Гавриловичу Молодову. Были переданы серебряная печать с вырезанным орлом Нерчинска весом 4 золотника (чуть больше 17 граммов) и печать Албазина, весившая 4 золотника.

Благодаря исследованиям селенгинского краеведа Эдуарда Демина стало известно, что у героического руководителя защиты Албазина Афанасия Ивановича Бейтона было четыре сына, и все они (Иван, Андрей, Федор и Яков) «обладали в рассматриваемое время весьма высоким социальным статусом и получали за свою нелёгкую государственную службу солидное по сибирским меркам содержание в денежном и натуральном выражении».

Игумен Игнатий (Чигвинцев) в докладе, прочитанном им на «Дорохинских чтениях» в 2010 году, сообщил, что Я. А. Бейтон в первой четверти XVIII века «был приказчиком (так тогда называли глав городов и поселков. — Прим. авт.) в острогах Балаганском, Бельском, Селенгинском, воеводой в Иркутске и Нерчинске». Иркутский же исследователь Станислав Андреевич Гурулев дополнил эту информацию сведениями о том, что Яков Бейтон участвовал в работах по подготовке посольства в Китае Саввы Лукича Рагузинского-Владиславича.

Ещё меньше сведений о его преемнике Семёне Молодове. Из документов, напечатанных Багашевым, известно лишь, что некоторое время он был приказчиком Итанцынского острога. Правда, по мнению современного историка Ивана Золотарева, фамилия нерчинского коменданта была написана неверно — «не Молодов, а Молодой».

«Один из очень давних казаков (1647гр по 1-й ревизии), судя по всему, прошел впечатляющий путь от обычного промышленного до воеводы, — пишет Золотарев. — В 1685/86 году он еще рядовой конный казак в той же десятке, что и Карп Юдин (один из первых жителей Читы. — Прим. авт.). С большой вероятностью, основатель Молодовска (это село в Сретенском районе, основанное в 1719 году. — Прим. авт.)».

Ошибся ли с написанием фамилии в 1912 году Иван Багашев или в наши дни — Иван Золотарев, пока неясно. Оставим оба варианта.

Неизвестно, как выглядели и как одевались в тот период нерчинские коменданты. Поэтому в качестве иллюстраций приведу две картины уральской художницы Нины Васильевны Костиной, на которых изображён Василий Татищев — государственный деятель того периода известный историк, много сделавший в начале XVIII века для развития горного дела Урала, Сибири и Забайкалья.

Ну, а теперь о первом списке «глав муниципалитетов» Петровской эпохи, приведенном в документах, имевшихся у краеведа Ивана Багашева и обнародованных им в 1912 году.

Благодаря «перечневой выписке» 1715 года стало известно, кто стоял во главе основных населённых пунктов Восточного Забайкалья. Ещё раз уточню, что всех начальников такого уровня той поры звали «приказчиками»:

• во главе Аргунского пограничного острога был нерчинский сын боярский Петр Калинин;

• Телембинского — нерчинский конный казак Григорий Куделин, которому подчинялся и Иргенский острог;

• Яравнинским острогом командовал нерчинский сын боярский Агафон Сенотрусов;

• во главе Итанцынского острога стоял дворянин московского списка Семен Молодов;

• Олеурская слобода и деревня Куенгинская приказчиком имели казачьего десятника Марко Хилинова;

• во главе деревни Урульгинской стоял ещё один нерчинский сын боярский Сенотрусов, только Степан;

• главой Ундинской слободы был тоже нерчинский сын боярский Иван Редров;

• главой Городищенской слободы — нерчинский конный казак Митрофан Попов.

Интересна, на мой взгляд, информация и о Чите. Сказано, что приказчиком в Читинском остроге был нерчинский сын боярский Леонтий Шестаков. А вот ниже острога находилась Читинская слобода, и было дано пояснение, что «ведома та слобода к Читинскому острогу». То есть у Читы того времени имелись как бы два района (острог и слобода), это не были названия одного и того же населённого пункта, а две части будущего единого поселения. Был ещё Нижний новый острог, во главе которого был нерчинский конный казак Сергей Кожевников, которому подчинялась и деревня Ботовская.

Думаю, что многие читатели в этом списке увидят фамилии, которые и сегодня можно найти среди жителей Забайкалья. Это не исключает того, что речь идёт о предках ныне живущих в крае.

Документ о стольном граде

При передаче комендантских дел в 1720 году дано описание столицы Нерчинского Забайкалья, которую приведу в версии, напечатанной в 1912 году:

«Нерчинск город рубленый, в стенах девять башен ветхих, из них четыре с воротами для проезда, на Спасской башне часовня с иконами. В городе приказная палата с подприказьем, ветхая; каменный подвал. В судейском столе упомянутые печати, а на столе „Соборное уложение“, печатное в переплёте; на столе 2 аршина сукна кармазину малинового ветхаго; чернильница оловянная; полавошники красного сукна; стены кругом обиты английским алым сукном. Посольский ковш серебряный 77 золотников, чарка серебряная 24 золотника — Воеводский двор, на дворе хоромы, четыре избы людских, баня.

<…>

Погреб каменный в нем Государевой 27 ¼ ведер (речь о водке. — Прим. авт.). В казенном амбаре ясачной казны сбору на 1719 год: одна рысь, три росомахи, шесть лисиц красных. Да на 1720 год по приходным книгам ясачной казны один сорок двадцать два соболя с пу (?) и с хвосты, 264 рыси, 477 лисиц красных, из них одна сиводушка, 72 росомахи, 200 белок, три бобра; да ясачных же три соболя, один бобр, три рыси. Да ясачнаго сбору 16 лошадей.

За пасебом в Куенгской и Алеурской слободах 32 скотины рогатых. Да в приказной палате печатный один указ, письменных 30 <…> да шесть копий в переплете. А прежних росписных списках. Да в городе у Нерчи реки на берегу изба с сенями и амбаром. Да в денежном столе по приходным книгам <…> в денежном амбаре 4 тысячи рублей, да в приказной палате на руках у целовальника всяких разных сборов 688 рублей, да товарной казны… Гербовой бумаги 22 стопы 1 дест.».

Понятно, что речь шла и об оборонном потенциале Нерчинска. В столице края тогда имелось «32 пушки медных, две гранаты, из них 14 на станках, ветхих без колёс, 10 пушек на станках и колёсах. Опричь гранат ручных чиненых и нечиненых ядер, 2055 ядер, ручных чиненых 389 ядер, нечиненых 880 ядер; 2 ядра больших боевых; 6 пуд. 30 ф. фитилей; дробник медный, пушка чугунная, 2 пищали затинныя, 720 самопалов и пищалей; 2 пищали новыя нерчинской работы; 2 пуда дроби железной, 5052 пуда свинцу аргунского; 232 пуда пороху пушечного и самопального; 582 бердыша, 23 копья, 13 пик, 17518 кремней; 2 пуда 38 гривенок селитры, 896 запалов деревянных точеных небольших, 60 больших; 9 знамен камчатных и тафтяных битых, 4 знамени камчатных битых же, 15 знамен киндяшных целых и битых; 3 значка камчатных и тафтяных биты, писаны по золоту, к ним 19 чехлов суконных ветхих; 4 барабана; 2 пуда 9 гривень серы горючей; 70 железцевстрельныхтунгуских; 3 ф. и с ящиком калафонии, 2 ф. сулемы».

Кроме того, в Аргунском остроге было две медные пушки разных размеров, две пищали гладких, 23 пищали и самопалов, к ним порох и заряды. В Телембинском остроге пушек не было, только одна «пищаль затинная железная», 22 самопала и 12 «стволин пищальных». В Яравнинском остроге имелось два самопала и четыре бердыша. А вот чем были вооружены Иргенский и Читинский остроги — неизвестно.

Кто же жил тогда в Забайкалье

В документе 1720 года подробно перечислялось, сколько в регионе было людей, находившихся на государственной службе, и сколько они за это получали.

На верху административной пирамиды было два стольника, 13 московского списка нерчинских дворян, 24 человека — дети боярские, семь подьячих из приказной и таможенной палат, два сотника, 32 пятидесятника и десятника конной службы, рядовых нерчинских и острожных конных казаков 262 человека. Кроме того, 14 пятидесятников пешей службы. Пеших же казаков 155. Отдельно значились один переводчик (толмач), два пушкаря, два барабанщика, один часовщик. А вот «оброчных» крестьян, которые платили в казну отсыпной хлеб, насчитывалось всего 47 человек.

Интересно и то, что в Нерчинске, слободах и деревнях проживало так называемых «бобылей» и «захребетников» с дворами и без дворов 56 человек. Напомню, что бобылями в то время называли одиноких крестьян, не имевших своего земельного надела и не несущих государственных повинностей. А захребетниками (ещё их называли «гулящими людьми») называли вольных, не приписанных ни к служилым, ни кому-нибудь ещё жителей.

Кроме сельского хозяйства, точнее растениеводства (животноводство, охота, рыбалка, сбор ягод были настолько естественными, что об этом не писали), речь шла и о горнорудной промышленности. Сообщалось, что в 1715 году на серебряных промыслах было выплавлено чистого серебра 2 пуда, 16 фунтов, 39 золотников. Кроме того, там же выплавили 274 пуда 18 фунтов чистого свинца.

В документе много и других данных, отмечу лишь, что во главе Нерчинского Ново-Успенского монастыря стоял в 1715 году иеромонах Геннадий.

***

В заключение хочу отметить, что в публикации 11 мая 1912 года стояла пометка, что это уже третий материл из этой темы. Начинался он очень интересным предложением: «Ниже я привожу некоторые случайно попавшие мне документы из бывшего (истребленного) нерчинского архива».

Евгений Петряев установил, что Багашевым имевшиеся у него архивные документы были опубликованы в семи номерах той газеты. Но в нашем архиве удалось найти только один вышеназванный материал, а в краевом краеведческом музее и в краевой библиотеке указанных номеров вообще нет. Можно предположить, что Петряев обнаружил их в Иркутске или в Санкт-Петербурге. Так что поиск должен продолжаться.