Неверовский сериал, огненное сплочение и молчаливый зампред: каким был 2025 год — разбор от редакции «Чита.Ру»

Темные времена настали в моей альма-матер. Настолько, что я малодушно думаю: нет, это не моя альма-матер, а всё еще политен, безликий и чужой. Но кому я вру. Другого ЗабГУ (кроме того, что мы носим в сердцах) нет. Есть этот, обезглавленный после визита силовиков. Я, кстати, удивлена, что этого визита силовиков не произошло раньше.

У меня вообще одним засушливым летом на доске в кабинете долгое время было написано:

— дождь ✅

— смена ректора ЗабГУ.

Сначала я, кстати, поверила. Ну приехала сильная команда управленцев. Из ДВФУ! Сейчас они будут реализовывать программу «Приоритет-2030», и как заживем! Может, вообще кампус построим на берегу моря. Я вообще очень доверчивая девчонка в глубине души, смотрю на всё своими большими глазами, верю в лучшее.

Потом началось бесконечное вранье.

С мест сообщали: сокращают зарплаты, избавляются от площадей, на выборах ректора искусственно сняли всех конкурентов, в корпусах выключили отопление, студенты учатся в куртках, из общежитий выгоняют действующих преподавателей, выпускникам вручают корочки без диплома, демонтировали мемориальную доску, посвященную сотрудникам-ветеранам ВОВ, легендарных преподавателей вуза выгоняют с общих собраний, лицей хотят закрыть, студенты побили самого молодого в России проректора.

Вуз методично говорил: это всё неправда, и вообще ЗабГУ в стратегии горизонта 2030 должен стать ключевым драйвером развития региона.

Но это было правдой.

В этом году у меня было интервью с одним из преподавателей Дальневосточного федерального университета. Мы не смогли его выпустить, потому что мой собеседник в итоге испугался, что его уволят. Он в процессе сказал: «А что вы хотите, ее прислали к вам с задачей развалить вуз». Я подумала: «Господи, ну что за теория заговора, не настолько же». А теперь думаю — настолько.

После того как Следственный комитет начал проводить проверку соблюдения закона при проведении приемной кампании, все внезапно ушли на дистант или исчезли. Ректор вуза Оксана Мартыненко уехала в отпуск в Приморье проводить время с семьей и заниматься научной работой прямо из командировки в Москву. Проректор по образовательной деятельности Ольга Еремеева временно переведена на удаленную работу в связи с семейными обстоятельствами (состоянием здоровья супруга).

Раньше так тоже бывало, в 41-м, например. Но тогда третий курс физмата весь, вместе с деканом Николаем Касловым, ушел на фронт. А теперь все спрятались от силовиков, оставив только бутафорию в телеграм-канале ректора.

В уютной камере в Хабаровске великий и ужасный газификатор Станислав Неверов продолжает давать показания. Он бесконечно готов сотрудничать со следствием. Ведь ему светит нескромный срок за три эпизода мошенничества в особо крупном размере, то есть до 10 лет в не самой приятной компании. Но благодаря своей словоохотливости господин газификатор добился рассмотрения дела в особом порядке. Это значит, что он признал вину, а его наказание уменьшится на треть от максимально возможного. Вслух нигде это не говорят, но заседания закрывают от СМИ, ведь там Неверов говорит о нарушениях закона со стороны чиновников Забайкалья, чьи имена не раскрываются.

Что решит суд и чьи головы полетят после того, как Неверов расскажет обо всем, пока непонятно. Понятно одно — газификации в ближайшие несколько лет не будет, ведь на нее просто нет денег. И федералы, узнав, что уже выделенные миллиарды растащили по карманам, вряд ли согласятся дать еще больше — инфляция, сами понимаете.

А помните, как всё красиво начиналось? Летом 2022 года на полях Петербургского международного экономического форума Газпромбанк, Восточно-арктическая нефтегазовая корпорация (ВАНК) Неверова и правительство Забайкальского края подписали соглашение по газификации частного сектора в Чите до 2024 года. К концу года была оформлена концессия, и процесс был запущен во всех смыслах. Концессионером стала компания «Аврорагаз», учредителем которой была ВАНК.

«Все 2023 и 2024 годы у нас будет идти строительство инфраструктуры, а к 2024 году 13 тысяч домовладений должны быть переведены на газовое отопление», — заявлял тогда Станислав Неверов.

В него поверили, и администрация Читы тут же перевела аванс из федеральных денег — 2,5 миллиарда. Запустили сайт, комиссии пошли по домам, картинка становилась реальной.

В мае 2023 года зампред правительства Забайкалья Алексей Сергейкин мечтал газифицировать уже все дома в Чите.

«Мы уже говорили о том, что в нацпроект „Чистый воздух“ изначально не входили все частные дома в Чите, было запланировано газифицировать чуть больше 13 тысяч. Теперь при поддержке президента мы планируем к 2025 году газифицировать все частные дома Читы и в последующие два года — прилегающие к городу населенные пункты», — говорил зампред.

При этом УФАС тогда предупреждало: у концессионера не всё в порядке с деньгами, их может не хватить, а значит газификация может не состояться. Но тогда всех захватила мечта, и антимонопольщиков никто не слушал.

Но мечтателей поубавилось, когда все увидели, что разрывают дороги и присобачивают очень хлипкие трубочки к домам. Казалось, что, если газ дадут, вся эта конструкция просто взлетит на воздух.

К сентябрю 2023-го стало известно, что сроки горят. Темп надо было срочно наращивать. Но у концессионера голова думала уже не о том. Силовики начали возбуждать дела, а в мае 2024-го задержали самого Неверова. Кстати, за те свои прегрешения он уже услышал приговор — 3,5 года колонии за финансовые махинации с бюджетными средствами при исполнении концессионных соглашений в Забайкальском и Хабаровском краях.

«Аврорагаз» к тому моменту перешла к новому владельцу — бизнесмену из Махачкалы Осману Кадиеву, который был известен тем, что владел футбольным клубом «Анжи» и дружил со знаменитым вором в законе Япончиком. Уже при нем в компании начали похищать людей и обвинять друг друга в мошенничестве и отмывании денег.

Весьма логично, что в 2024-м, видя, что ничего не происходит, газификацию перенесли на 2025 год.

Уже в этом году у «Аврорагаз» снова сменился собственник, а офисы ее опустели. Отвечать за перерытый город и отвратительно выполненные работы никто по понятным причинам не хочет. Хотя, на секундочку, на всё это компания получила 5,8 миллиарда рублей из федерального бюджета. Концессию с компанией расторгли.

Что получаем в сухом остатке? Газификацию нужно начинать с нуля — с 2022 года не сделано ровным счетом ничего: нет СПХР, нет контрактов с заводами, откуда должен пойти газ, нет внутридомового оборудования. Сейчас срок газификации снова перенесли — на этот раз на 31 декабря 2027-го. Новый концессионер проекта — ООО «Региональная энергетическая компания Забайкальского края», которая принадлежит МинЖКХ Забайкалья и Агентству территориального развития края — проводит аудит выполненных работ. По итогам аудита будут подготовлены дорожные карты дальнейшей реализации проекта. Если учитывать, что ничего и не выполнено, в дорожной карте первым делом наверняка появится пункт о разработке нового проекта, а значит срок снова сдвинется.

А пока мы ждем и надеемся, хотя никто не ждет и не надеется, продолжается увлекательный сериал «Кого сдаст Неверов?». И там будет явно поинтереснее.

Минувшее лето во многом было историческим для Забайкалья. Крутившаяся много лет идея про особый склад души, поддержку и соучастие забайкальцев нашла свое воплощение в дыму лесных пожаров.

Ядовитый смог стал накрывать Читу с апреля. Для города такая весна — это скорее норма. Но статистика оперативных служб сигнализировала: всё хуже, чем обычно. Край уже в апреле горел в 10, в 20 раз сильнее, чем год назад. Огонь пожирал огромные площади, сильный ветер превращал пожары в шторм. Горела не просто тайга, горело будущее.

Можете провести социальный эксперимент и опросить знакомых о главных ценностях Забайкалья. Уверен, что в большинстве ответов будут вариации про природу и людей. Два этих элемента соединились в этом огне — и в борьбе с ним.

На первых пожарах вокруг Смоленки работали не только местные жители, спасающие свои дома. Владельцы грузовиков везли воду для ранцев, работники общепита — перекус для волонтеров. И, конечно, они.

Смена обстановки была мгновенной. Кадр первый: заседание в читинском офисе. Костюм, галстук, проектор, обсуждение стратегий. Кадр второй: тот же человек через несколько часов ходит по лесу с ранцевым огнетушителем. Границы между чинами и черновой работой стерлись. Кадр третий, самый важный: все они, сбившись в небольшие группы, едят на корточках походную кашу. На подернутых пеплом лицах пот чертит светлые дорожки. Здесь больше нет депутатов, директоров, тренеров или наемных сотрудников. Есть только свои, забайкальцы. Те, кто понял, что лопата в руках и вовремя поданная соседу пятилитровка с водой сейчас значат больше, чем любое служебное положение.

Их объединил не приказ и разнарядка. Они приехали по зову, который невозможно проигнорировать: когда дым Отечества — это не Грибоедов и не Ломоносов. Это тот самый лесок, где дед учил собирать грибы, это склоны, где просыпается первый багульник, это бархатные сосновые сопки, Воробей и Черепаха на Дворцах. То пространство, которое и делает тебя забайкальцем.

Работа была нелегкой даже для подготовленных людей. Приходилось тушить подстилку, пылающую как порох, носить увесистые ранцы, ездить в грузовиках на холодных канистрах с водой. Но в этой адской работе был странный горький покой. Потому что помощи ждать неоткуда, и всё в наших руках. В этом сквозь усталость читалось что-то новое. Не пафос «мы победили», а тихое, выстраданное знание: край — это не территория на карте. Это люди, которые, не сговариваясь, встают плечом к плечу, когда приходит беда. Даже если для этого нужно отложить бумаги, закрыть магазин и взять в руки простую лопату.

Потому что иногда Отечество нуждается не в словах, а в действии. И его дым — самый честный призыв к этому действию, который только можно себе представить.

Вот и всё. Год моей жизни был посвящен этой истории, и теперь эпопея наконец завершилась. Фигурантов по делу Парка угольщиков не оправдали, но и реального срока никому не дали — всем назначили условное наказание (что необычно, на самом деле).

Я считаю, суд всё-таки вынес справедливое решение, насколько это вообще возможно в этих условиях. Хотя, безусловно, печально, что не было дорасследования.

Ох, это был удивительный, эмоциональный, порой абсурдный процесс — на каждом своем этапе. И он наглядно показал многое.

Во-первых, что перед законом все вроде бы равны, но некоторые — всё же «равнее» других.

Во-вторых, что огласка иногда способна менять ход событий сильнее, чем любые юридические аргументы. И, слава богу, к этому еще могут быть чутки те, кто принимает решения.

В-третьих, что судебная власть у нас, увы, далеко не всегда независима и зачастую вынуждена учитывать факторы, не имеющие отношения к праву.

Еще стало очевидно, что суд почти автоматически склоняется в сторону обвинения, как бы убедительна и логична ни была позиция защиты.

Следствие тут, если верить всему сказанному, проявило набор своих методов — от давления и не самых честных приемов до попыток навесить дополнительные обвинения, склонить к оговору и так далее. Печально, что там не хотят разобраться реально, а пытаются быть эффективными. Попасть туда — как в жернова.

Вся история показала, что даже в правоохранительных органах решает не право, а большие начальники.

Что СВО — очень сильная протекция.

Что быть мелким госслужащим — очень опасно и неблагодарно. Не зря говорят: «расстрельная» должность. Лучше подписи не ставить, а поручить другому.

А еще, читая комментарии, понимаю, что большинство людей так ничего и не поняли. Для многих вся эта история сводится к простому воровству. Но злоупотребление полномочиями — это не воровство денег и вообще не всегда связано с корыстью.

Чаще всего это неосторожный, неправильный шаг, ошибка в процедуре, попытка действовать быстро в условиях отсутствия идеальных вариантов. Парадокс в том, что эту статью нередко применяют даже к решениям, которые были логичными, вынужденными и по-своему правильными, потому что другой реальной альтернативы в моменте просто не существовало. Как, например, часто бывает во время приемки объектов, когда на носу начало отопительного сезона. Там люди тоже оказываются в западне.

Но людям проще верить в простые объяснения, чем разбираться в юридических нюансах и механике госслужбы.

И, наконец, весь этот суд показал: порой государственная система устроена так, что ее главная цель — не добиться эффективности, а просто не разозлить начальство повыше и обязательно «освоить» деньги для отчета. Как итог — сразу четыре уродских парка в Чите на средства субсидии. Делать хорошо — задача второстепенная, если вообще стоящая.

Ну а что касается меня — я удовлетворен. И исходом, и своей проделанной работой. Это было очень интересно.

В уходящем году в Забайкалье было много дорожно-транспортных происшествий, связанных с наездом на пешеходов. К сожалению, некоторые из них закончились трагично — человек погиб. Нередко погибшим оказывался ребенок. Чувства близких людей, у которых кто-то погиб так страшно и неожиданно, описать вряд ли возможно, но найти виноватого всегда хочется. Казалось бы, давно известно, что дорога требует внимания и ответственности всех участников движения. Однако статистика неумолима: число аварий растет, смертельные исходы становятся чуть ли не обычным делом.

Начальник отдела управления Госавтоинспекции по Забайкалью Дмитрий Персиков в середине декабря на круглом столе Общественной палаты рассказывал, что в крае в 2025 году зафиксирован рост смертности и детского травматизма на дорогах. Рост количества ДТП составил 11,3%, рост погибших — на 40% и рост раненых — на 18,3%.

Кто же в этом виноват? Водители считают, что причина в беспечности пешеходов, которые выходят на дорогу порой в неположенном месте, не глядя по сторонам, а зачастую залипая в телефонах. Даже взрослые иногда ведут себя так, будто дорога принадлежит исключительно им одним. Пешеходы же говорят, что это водители негодяи — превышают скорость, ездят без прав, садятся за руль нетрезвыми и тоже, кстати, пользуются телефонами на ходу.

Но проблема гораздо глубже простого разделения вины между двумя сторонами. Качество дорог оставляет желать лучшего. Разметка зачастую отсутствует или плохо видна, освещение недостаточное, особенно в вечернее и ночное время суток. Всё это создает дополнительный риск, провоцируя опасные ситуации.

Со мной тоже случалось такое — поздним августовским вечером, почти в полночь, мы с тогда еще будущим мужем переходили улицу Ленина в Чите напротив кинотеатра «Удокан» по нерегулируемому пешеходному переходу — тогда он располагался именно там. Мы подошли уже к середине, почти к двойной сплошной линии, я повернула голову направо и успела только увидеть свет фар, через долю секунды меня отбросило в сторону, вероятно, на несколько мгновений я потеряла сознание, а когда открыла глаза, ко мне уже подбежали люди, которые на момент ДТП находились на остановке. Они окружили меня плотным кольцом, чтобы какая-нибудь другая машина не наехала на меня, не давали вставать, боясь, что есть травмы. Так я и лежала до приезда машины скорой помощи.

На самом деле мне очень повезло — я отделалась синяками, ушибами, ссадинами и небольшим сотрясением мозга. Мужу повезло меньше — у него, помимо ссадин и ушибов, был перелом бедра. Мы прошли через операцию, временную нетрудоспособность и долгую реабилитацию. Но мы остались живыми. А водитель во время следствия попал под амнистию, и дело закрыли.

Конечно, много раз я размышляла на тему таких случаев — кто виноват, кто прав, кого нужно наказать. И поняла простую истину: ответственность лежит абсолютно на каждом из нас. Мы сами выбираем свою роль — будь то водитель или просто пешеход. От беды никто не застрахован, это как лотерея.

Да, дороги плохие, разметку не видно, освещение тусклое (или его вообще нет), власти медленно реагируют на жалобы людей. Но пока ждем перемен сверху, давайте начнем снизу — научимся друг друга видеть и слышать. Если каждый начнет с себя и перестанет тыкать пальцем в поисках виноватого, то я уверена, мы сможем избежать многих трагедий.

«Выскажет свое отношение к предъявленному обвинению в суде». Исполняющего обязанности председателя правительства Забайкальского края Алексея Гончарова, отвечающего за сферу ЖКХ, уже в следующем году начнут судить за ДТП, в котором погибла женщина. И он, что видно по цитате из пресс-релиза следственного управления СК России по Забайкальскому краю, вину свою признавать не спешит. Хотя изначально всё выглядело не так. В этой шокирующей истории вообще всё не так, как и в некоторых других событиях, происходящих при втором пришествии Гончарова в краевое правительство.

По версии следствия, вечером 21 июля 2025 года Гончаров на своем Mercedes-Benz GLE Class ехал в Читу по федеральной трассе «Байкал». Между селами Аблатуйский Бор и Доронинское в Улетовском округе края он не справился с управлением и выехал на встречную полосу, где произошло столкновение с Toyota Corolla Fielder. Пассажирка японской иномарки от травм погибла, водитель выжил, но получил тяжкие телесные повреждения. Экспертиза установила, что по участку дороги, где были предупреждающие и ограничивающие скорость знаки и неровности на проезжей части, зампред гнал со скоростью не менее 97 километров в час при разрешенных до 50.

Алексей Гончаров из того сонма чиновников, чьи комментарии нам, журналистам, получать крайне и крайне трудно. В лучшем случае отправит к пресс-секретарю, в худшем (стандартном) — не возьмет трубку, а сообщение в мессенджере, прочитав, проигнорирует. Поначалу так было и в истории с ДТП — вопросы он игнорировал. На тот момент мы уже знали, что зампред возвращался с семьей с Байкала, в машине с ним были жена и две дочери — одна из них попала в больницу. Следователи оперативно возбудили уголовное дело, а Алексей Николаевич хранил молчание. Оказалось, готовил пост для своего telegram-канала.

Там он вскоре сообщил, что действительно наехал на неровности — машину выбросило на встречную полосу. «С себя ответственности ни в коем случае не снимаю», — написал он, а еще добавил, что алкоголь принципиально не употребляет, поэтому был трезв «как и всегда». По сути он, пусть и не под протокол следователя, признал вину.

Правда пост он потом удалил и через 30 минут опубликовал новый, переписанный. Оттуда, например, исчезла фраза про алкоголь. Напрямую говорить с журналистами нашего издания он не стал, но дал более развернутый комментарий изданию «Подъем». И вот тут, как видно, Гончаров начал прощупывать версию для своей будущей защиты: «Там шел отрезок, на котором были и ямы, и выбоины, и кочки. Я наехал на них, действие знака „Неровность дороги“ в этом месте уже закончилось, поэтому я был не готов к этим ямам, их не было видно, и уже было темно». Но всё равно добавил: «Выводы экспертов будут приняты мной. Я не собираюсь ни прятаться, ни убегать на СВО или еще что-то».

А потом в редакцию «Чита.Ру» некий анонимный очевидец прислал видео, якобы снятое 22 июля — на следующий день после аварии. Там видно, что до моста через речку Аблатуй, где случилось ДТП, на одной стойке установлены временные дорожные знаки «Неровная дорога», ограничение скорости до 50 километров в час и табличка, указывающая, что действия знаков распространяются на ближайшие 250 метров. Если так, то озвученная «Подъему» версия об окончании действия знаков имеет место, потому что по факту неровности на дороге появляются метров через 700. И тогда вроде как виноваты дорожники, неправильно рассчитавшие расстояние, на котором должен действовать знак.

Такая наглядная подробность, запечатленная на камеру, смутила опытных автомобилистов в редакции. Наш фотограф Олег Фёдоров 24 июля побывал на месте аварии. И никакой таблички «250 метров» не увидел. Не было ее там и до трагических событий, что подтверждают «Яндекс Карты» (там сохранена съемка от 15 июля).

Мистика какая-то, которая однозначно на руку вылетевшему на встречку зампреду. Причем ни Упрдор «Забайкалье», отвечающее за федеральную трассу и точно знающее, какие знаки стоят на дороге, ни следком, запечатлевший всё вокруг для своего расследования, однозначного ответа о том, была ли табличка «250 метров» в день аварии, так и не дали.

Но суд всё равно будет, правда дата ближайшего заседания пока не назначена. Алексею Гончарову грозит до пяти лет лишения свободы. Но вину он не признает — заявил, что выскажется по обвинению в суде.

И вот так, к сожалению, у Алексея Николаевича в уходящем году во всём. Какое-то нарочитое неумение говорить о скандальных ситуациях, ставших достоянием общественности, с журналистами прямо, признавать свои ошибки, пытаться нормально объяснять. Так было, например, с «Забавтодором», где, как выяснилось, по протекции зампреда брали людей на неплохие зарплаты, но сотрудников этих в глаза не видели. Возбуждено два уголовных дела, свою точку зрения высказала уволенная под конец года глава «Забавтодора» Елена Рыжкова, но сам Гончаров промолчал.

Либо ситуация с проваленным началом отопительного сезона в поселке Агинском в этом году. Тут зампреда, отвечающего за ЖКХ, наоборот, вдруг прорвало — полились посты в личный telegram-канал и личные сообщения столь ненавистным журналистам. О том, как ситуация с теплотрассой усиленно исправляется. И после ДТП это была его самая активная медийная активность. Правда, как позже заявил депутат Госдумы от Забайкалья Андрей Гурулев, именно Алексей Гончаров «завел» в Агинское компанию «Импульс», сорвавшую сроки ремонта. И тогда вдруг открывшееся у чиновника желание общаться с журналистами становится более объяснимым.

Но теплотрассу можно отремонтировать, пусть и с опозданием. А сомнительно нанятых сотрудников, если таковое подтвердят проверки и суд, можно уволить. Вот только жизнь женщины, ехавшей в менее прочном, чем у зампреда, автомобиле уже не вернуть. Ты готовил пост на следующий день, говорил об ответственности. Но потом эта, как показалось, пробившаяся через тучу искренность вдруг померкла. И в ответ гробовое молчание.

Никто не идеален, но очевидно, что есть люди, которых как бы с большей степенью вероятности можно отнести в стан так называемых антигероев. По совокупности событий, по доступной для анализа манере общения и открытым данным, по информационному фону. На мой взгляд, Алексей Гончаров в 2025 году стал именно таким — антигероем. И говорю я об этом в надежде, желаю в Новом году (раздается звон бокалов с безалкогольным шампанским), чтобы то, что можно исправлять, в первую очередь в сфере его зампредовской ответственности, он исправлял. И, не таясь, рассказывал о том, что сделал. И объяснял, если нужно, почему получился провал. Либо вообще его не допускал. По крайней мере до тех пор, пока суд не вынесет приговор, с которым дальше работа и. о. зампреда в правительстве края вряд ли будет возможной.

Я искренне люблю Читу, всем сердцем. Поэтому желаю ей измениться, стать лучше, прекраснее, современнее, ухоженнее. Поэтому так сильно радел за проект Комплексного развития территорий, по которому буквально должны были снести целые участки города, людей расселить, а на месте ужаса построить что-то хорошее. Нет ничего нормального в том, что в географическом центре города люди выливают помои в огромную зловонную лужу. Даже для окраины города нет ничего в этом нормального. Когда в 2024 году анонсировали программу, появилась надежда, что проблему решат. Затем она начала постепенно угасать.

Не было никакого КРТ, хотя по первоначальному плану должны были уже начать всё сносить и строить. Обещали провести торги и распределить территории к концу 2024 года, потом к маю 2025 года. Мы уже начали обозревать эти территории, рассказывать, как они выглядят. А проект, очевидно, попал в производственный бюрократический ад.

Корпорация развития Забайкалья — именно эта организация изначально была оператором программы, потом структуру разделили надвое, и оператором программы стало Агентство территориального развития региона — обещало всё сделать для людей, чтобы они точно могли получить либо жилье, либо деньги, по оценке экспертов.

Глава Корпорации развития Забайкалья Антон Тутов был готов ходить с журналистами по этим территориям и объяснять не только медийщикам, но и людям напрямую, как всё будет работать, когда всё запустят. Май прошел. Торги на территории не запустили. Что-то пошло не так. Торги с подрядчиками перенесли на конец уже 2025 года, изменив в концепции важную деталь.

Если раньше в проекте были предусмотрены конкретные территории, то власти теперь решили добавить к ним и нерентабельные, с точки зрения застройщиков, но необходимые для расселения. Причем не в городе, а в Читинском районе. По итогам из шести территорий, отправленных на конкурс, застройщики забрали четыре. Результатов по остальным территориям не было. Не понравилось, видимо, никому.

Но объявление подрядчика — это только объявление подрядчика. Это не значит, что что-то начали строить или будут строить, или достроят. Газификацию тоже обещают. Пока что Комплексное развитие территорий — это еще один проект, еще одно несбывшееся обещание лучшей жизни для жителей районов Читы, которые цивилизованными сейчас назвать нельзя. Они давно перестали верить чиновникам, возможно, и правильно.

«Каждый год чего-то обещают, ни разу не переселили», — сказал мне один из мужчин, живущий в доме под Новобульварной, где помои приходится выливать на улицу.

В итоге Тутов уволился. В комментарии даже сказал про то, как благодарен губернатору за полученный опыт. А КРТ продолжает крутиться в бюрократии. Так же, как газификация, как и очистные сооружения, как и Театр кукол, как и… Ладно. В последние годы в Чите и Забайкалье в целом успешные федеральные проекты перечислить проще, чем провальные. Может, и верить тогда перестать?

В детстве в любом старинном здании я моментально представляла, как в прошлом веке там ходили красивые дамы в пышных платьях и усатые мужчины в мундирах. Воображение рисовало картины, которые завораживали. Позже я поняла, что меня очаровывают и сами здания как часть той эпохи. Когда стала журналистом, узнала все официальные и неромантичные стороны вопроса — кто реставрирует эти здания, как и за какие денежки, почему не всегда получается. В прошедшем году произошло непонятное: губернатор края постановил упразднить Государственную службу по охране объектов культурного наследия Забайкалья, которая занимается сохранением старинного и красивого, что так нравилось маленькой Даше. Давайте посмотрим, как мы дошли до жизни такой и что это вообще значит.

Археолог, бывший директор Краеведческого музея Владимир Нестеренко становился главой службы дважды. В 2017-м при губернаторе Наталье Ждановой он возглавил только что появившееся ведомство, которому передали полномочия Минкультуры. В 2015 году изменился федеральный закон № 73, самый главный для памятников и их сохранения. По нему служба должна была стать отдельным органом государственной власти, исходя из принципа независимости. Это минимизировало конфликты интересов, делало проверки прозрачнее, а значит снижало риски коррупции. В 2019 году главой службы стал Родион Буянов, а Нестеренко его замом. Еще в службе было несколько сотрудников-специалистов, и подведомственное учреждение — Центр охраны и сохранения объектов культурного наследия, который изучает, выявляет новые памятники, проектирует и готовит документацию.

Я стала журналистом в 2020 году, за тему памятников взялась не сразу. Но, когда начала вникать, ничего полезного от Родиона Валерьевича не добилась — он соглашался на интервью, а потом пропадал, текущие вопросы не комментировал. То ли дело Владимир Владимирович — у него можно было (и так продолжается до сих пор) узнать всё. В середине 2024-го к моей великой радости он снова возглавил службу, так как у Буянова закончился контракт.

В конце 2024-го Александр Осипов объявил, что следующие 12 месяцев станут Годом объектов культурного наследия. А уже 9 января 2025 года появилось постановление правительства, подписанное губернатором, которое требовало упразднить созданную восемь лет назад службу и вернуть все полномочия в Минкультуры обратно. До 17 марта должны были завершить все процедуры. При этом никаких изменений в федеральном законе № 73, который вытащил службу из министерства, не наблюдалось. Когда я спросила в запросе, как же так получится сделать, мне ответили, что ликвидацию службы сдвинули на декабрь 2025 года, чтобы проработать все вопросики. Еще уточнили, что в службе работают три человека, всех их потом примут в Минкультуры.

В феврале 2025-го появилось долгожданное интервью с главой службы. С середины года мы в «Чита.Ру» плотно взялись за освещение мероприятия года. Всё написанное и снятое есть в отдельной сборке. Получилось красиво. Все полгода я наслаждалась текстами, интервью и «Редколлегиями». Забайкалье вошло в проект ДОМ.РФ, по которому продали три дома-памятника, на которые уже смотреть было больно. Главное условие в том, чтобы новые собственники их отреставрировали за семь лет. Командировки казались полезными для районных властей, прорабатывались вопросы, давались советы, строились планы.

Сейчас думаю, что надо было каждый месяц спрашивать, как там проработка вопросиков. Почему-то казалось, что решение отменят — федеральный закон же не перепрыгнуть.

Но 23 декабря 2025 года я выяснила сразу несколько новостей:

1. Службу всё же закрывают, ее полномочия передают Минкультуры с 1 января 2026 года. Говорят, что для усиления работы.

2. Прокуратура Забайкалья тоже не поняла, как это всё будут делать в обход федерального закона, и еще в январе 2025-го опротестовала постановление.

3. После того как протест прокуратуры отклонили, ведомство в ноябре 2025 года пошло в суд.

4. Первое заседание в Забайкальском краевом суде состоится 15 января 2026 года, спустя две недели после передачи полномочий.

Каков план в суде я, конечно, не знаю. Где в законе нашли лазейки, на чем построена линия правительственных юристов? Правы ли они?

Как и не знаю, чем не угодила служба: в начале года решили, что негоже ей быть самостоятельной, а в течение года объектов культурного наследия утвердились в мнении? Это не похоже на правду, потому что глава службы экспертно вывозил все круглые столы и мероприятия. Очевидно, что в крае очень мало людей, которые понимают, как построена вся сфера, и могут влиять на процесс. Судя по сайту службы, там их осталось всего двое — сам Владимир Владимирович и еще один консультант Татьяна Пашкова. Плюс 10 сотрудников из подведомственного центра охраны, чьи обязанности касаются научной и исследовательской деятельности.

Я могу перечислять вопросы бесконечно: почему спустя восемь лет работы службы вдруг понадобилось ее укрепить? Как смогут помочь в этом необученные сотрудники Министерства культуры? Это действительно поможет работе или размажет полномочия в большом министерстве? Почему нельзя расширить и укрепить саму службу без перевода, судов и борьбы с законом?

Мне кажется, Министерство культуры само не знает ответов ни на один вопрос. Более сильная воля всё решила за них. Сколько будет пользы и вреда, только предстоит выяснить. Что решит суд и когда — неизвестно. Пока логики в происходящем для меня — ноль.