Земля, которая умеет ждать. Путешествие в Даурский заповедник

Пока глаза привыкают к бескрайности степи, запах трав убаюкивает и уносит тревоги, а телефон превращается в фотоаппарат и инструмент для заметок. В Даурском заповеднике начинаешь замечать то, что в городе обычно проходит мимо: движение в траве, силуэты птиц над горизонтом, звериные тропы и едва заметные следы чьей-то жизни.

Это место, где засуха не равна смерти. Я попала сюда в особенный момент его истории, когда сотрудники заповедника с нетерпением ждут события, которое случается всего раз или два в человеческой жизни, но по меркам Торейских озер это лишь очередной этап. После многолетней засухи вода должна полностью наполнить их чаши, начнется полноводный период — и новый цикл жизни.

Мы приехали в заповедник осенью, в пору, когда многие птицы уже снялись, и лишь воображали их огромные стаи. Но, по рассказам, летом тут особенно шумно и многокрыло, ведь в этой точке сходятся пути 340 видов пернатых.

Обычное зрение, а уж тем более подсевшее после ежедневных встреч с компьютером, поможет разглядеть лишь силуэты. А вот для того, чтобы рассмотреть окрас, клюв и перышки, нам дали мощные бинокли. Замдиректора по экологическому просвещению Наталья Темченко, заботливо водившая нас по еле видным степным дорогам, ловко и быстро сыпала названиями птиц. Журавль, пустельга, цапля, баклан.

Торейские озера — Барун-Торей и Зун-Торей — самые большие в Забайкалье. Но при этом неглубокие: до самой глубокой точки Зун-Торея около 7 метров, а Барун-Торея — 5-6 метров. Солнце быстро прогревает их воды, создавая гостеприимные условия для рыб и планктона — одних из основных пунктов в меню многих птиц.

Вода в них солено-щелочная. Помимо полезных свойств, это дарит им сказочный вид — поистине молочные реки.

Торейские озера живут по своему расписанию: примерно раз в 30 лет их цикл меняется от полноводья к полному пересыханию и обратно. Прошлый полноводный период был с 1983 по 1999 год. После этого озера начали постепенно пересыхать. И в 2009 уже не было Барун-Торея, Зун-Торей держался до 2016-го.

Кочевники говорили, что в степи можно спрятать войско. Из-за перепада высоты, неглубоких оврагов и высокой травы на пути к воде озеро долго было спрятано от нас. Если показать его с правильной стороны, безграничная водная гладь возникает перед глазами совершенно неожиданно.

Бывшее дно быстро зарастает степной травой, становясь ярко-красным каждую осень. Это трава сведа рожконосная. Она появляется первой после того, как уходит вода. И до сих пор видна на берегу, куда влага еще не вернулась.

Полноводный период начался с 2019 года, вода из рек Ульдза и Ималка постепенно полилась в Барун-Торей. Высохшая земля сначала жадно напитывала почву, пробуждая от сна подземные ключи. Речная вода принесла мальков, заселяя озеро рыбой. А трава, успевшая покрыть территорию бывшего водоема, насытила воду кислородом. В 2021-м начали появляться очертания озера.

Сейчас Барун-Торей возмужал и почти наполнился. Теперь через протоку Уточи обводнится и Зун-Торей. Рассказывают, что наполниться второе озеро может неожиданно и всего за одну ночь.

До кордона Уточи мы проехали напрямик по дну древнего озера. А назавтра перешеек мог загудеть, как тяжелая техника, и заполниться водой. Всё в заповеднике к этому готово — уже даже построили пешеходный мост. По нему можно будет переходить протоку пешком, пока машины будут делать вынужденный полуторачасовой круг, объезжая Зун-Торей. Но пока долгожданное событие не произошло.

На кордоне Уточи постоянно живут инспекторы, сменяясь раз в неделю. Скорее всего, они первыми принесут весть о наполнении Зун-Торея.

Кордон настолько близок к границе с Монголией, что на телефоне включается роуминг, а оператор поздравляет с приездом на землю кочевников.

Вместе с полноводным периодом в Торейские озера возвращается шумная жизнь. Только дзерены будут реже заглядывать, потому что их копытца совсем не любят сырости.

Перед поездкой на Торейские озера я узнала, что забайкальский поэт Михаил Вишняков написал о них стихотворение. Тоже осеннее, как и наше путешествие:

Завтра я постарею,

Только ты не старей.

Около Зун-Торея,

там, где Барун-Торей;

там, где промчались ливни

в розовый рог трубя;

Где я любил, счастливый,

Родину и тебя.

Отзолотело тело

Азии золотой,

Рыж, булан, изабеллов,

стал табун на постой.

Скоро нас всех побреет

вечности брадобрей –

около Зун-Торея,

Там, где Барун-Торей.

Теперь, кроме нежной любви, для меня в строках звучит не только мелодия прощания и воспоминания, но и предчувствие перемен и возрождения жизни. На берегу Барун-Торея я влюбилась, и мне казалось, что ничто с этим не сравнится. Но дальше меня ждал Адон-Челон.

Если Торейские озера рассказывают историю о воде, то Адон-Челон — о камне. Каменный массив сформировался около 150 миллионов лет назад — гранитный купол поднялся из земных глубин, а потом время, вода и ветер придали останцам живописные и причудливые формы.

От озер до кордона в Адон-Челоне мы добирались около двух часов и приехали затемно. Здесь нас встретила тетя Света — сотрудница заповедника, которая как раз держала свою недельную вахту. Нас, городских, здесь ошеломляет количество звезд и непривычная, полная тишина.

Адон-Челон в переводе — «каменный табун». Издалека глыбы среди степи напоминают стадо пасущихся животных.

Российский ученый Петер Симон Паллас, который во время экспедиции по стране по повелению Екатерины II добрался до этих мест, делился похожими впечатлениями: «…многия другия горы равным образом такими каменьями украшены, так что издали едучи нельзя не подумать, чтоб ето не стада лошадей, коров или верблюдов паслися».

По Адон-Челону проложены два маршрута — малый и большой круг. Идти нужно по специально обозначенным тропам, которые ограничивают белые камни. Это известняк из Шерловой Горы, и привезли его специально. Степная растительность очень быстро вытаптывается, в каменистой почве это чревато тем, что без поддержки корней путь быстро превратится в овраги и рытвины. Чтобы этого не произошло, раз в четыре года камни перекладывают.

Сначала мы отправляемся по малому кругу — его протяженность 4 километра. Каждая остановка называется по ассоциации, которую вызывает очертание скал. Например, на первой переводишь дух после непривычной ходьбы около «Трех богатырей».

Затем любуемся игрой воображения у «поверженных драконов». Один из них спит, сложив крылья. Взгляд блуждает и пытается найти какое-нибудь движение — косулю или рысь, если очень повезет. Но гураны уже позавтракали и спрятались где-то в редких рощицах берез.

«Воды поднебесья» — единственная остановка, на которой разрешают подняться на саму скалу. На ее верхушке образовалось естественное углубление — спасение для птиц в степи вдали от естественных водоемов.

Другая остановка — вылитый хамелеон. Впереди их будет еще несколько, в том числе и на большом круге. Этот путь, на который мы решились, сложнее из-за крутых подъемов, но стоит того благодаря открывающимся видам.

Адон-Челон — одно из тех мест, где очень хочется увидеть манула. Но нас сразу предупредили, что дикие кошки очень осторожны и обычно не показываются на глаза даже сотрудникам заповедника. Для того чтобы наблюдать за их численностью и повадками, здесь установили больше 40 фотоловушек. Но зверек настолько осторожен, что запись часто включается, когда он уже убегает, оставляя в подарок видео со своим хвостом.

Наталья рассказывает, что манулы могут появляться у кордонов в голодные годы. Они не созданы для погони, короткие лапы лучше подходят для другой охоты: спрятаться, затаиться у мышиной норки и ждать. Поэтому в манульей жизни многое зависит от того, сколько мелких зверьков есть вокруг.

Около пяти лет назад сотрудники заповедника наблюдали необычную историю: на эти земли пришла сильно истощенная рысь. Она освоилась и быстро дала потомство, принося теперь каждый год по три котенка. Для манула это означает появление еще одного хищника, с которым приходится делить территорию и добычу. Но вмешиваться в естественный ход вещей сотрудники заповедника не вправе.

Самого манула мы так и не увидели. Наверное, иначе и быть не могло. В месте, где в степи можно не заметить озеро или представить табун каменных лошадей, манул создан для того, чтобы оставаться невидимым. Самым дружелюбным к нам был тарбаган — монгольский сурок. Несколько красавцев грелись на солнышке и с любопытством посмотрели на нас, прежде чем скрыться.

В Даурском заповеднике многое происходит незаметно для неопытных глаз: в озерах год за годом прибавляется вода, здесь живут звери, которых почти невозможно заметить. Тридцать лет для человека — огромный срок. Для Торейских озер — лишь один поворот большого природного цикла. Здесь особенно ясно понимаешь: то, что кажется исчезнувшим, иногда просто умеет ждать.