СЕЙЧАС +11°С

Метеорит, летящий в головы миллиардеров — обзор краевых СМИ

Доктора Хаус, Быков, Тырса, Дориан и Кокс смешат миллионы людей.

Страшный и прямой вопрос ставит в своей статье журналист «Забайкальского рабочего» Анатолий Снегур. Материал называется «Нужны ли нам северяне?» и призывает поразмышлять, что будет, когда последние жители севера края покинут свои жилища? Что и кто появится на их месте? Тенденции говорят о стремительном сокращении численности населения каларских земель. Отсутствие базовых социально-бытовых условий жилья, финансирования, материального стимулирования, простого внимания федеральных и краевых властей сводит к нулю смысл жизни в этих и без того не курортных условиях.

В районе строился БАМ, сдавалась в постоянную эксплуатацию его первая очередь. Кстати, в те времена были серьезные заявки на то, что показатель 1988 года — 22 тысячи с гаком — уже в ближайшие годы может возрасти до 100-120 тысяч и не менее. Не вышло, не вырос и вряд ли в обозримом будущем вырастет. А показа­тель 1988 года к году 2011-му упал до 9000 и продолжает падать. И это в сегодняшнем споре все на ту же тему является одним из убедительнейших доказательств, что северяне нам не нужны. А я опять говорю: не спешите с выводами, ситуация не однозначна.

Нет бани, нет клуба...

В советское время названный мною спор, нужны или не нужны северяне, носил скорее надуманный, искусственный характер. Советская власть не скрывала, что Север ей вместе со всеми душами обходится дорого, не всегда окупаемо. Несмотря на это, власть делом отвечала на такой вопрос. Давайте еще раз вспомним о немалых льготах, что делали заработок северянина привлекательным, а в целом его материальное положение нередко завидным. Новая власть все это вычистила, сейчас за подобным заработком надо ехать в Москву или Подмосковье. Та власть не жалела дотаций на развитие оленеводства и охотпромысла, чтобы поддержать коренное население нашего Севера — эвенков, да и якутов вместе с ними. Советская власть строила жилье, развитый соцкультбыт. А что построила власть новая, которой, кстати, уже немало лет? Да пока ничего, пока лишь громкие обещания да признания сквозь губу, что если бы нам не досталось от тех... А достаток уже пережил себя, все активнее уходит со сцены... Дожились до того, что в Новой Чаре, где проживает половина каларцев, нет бани, нет клуба, нет общедоступного спортзала. А ведь все это было, все это ликвидировано злополучным, анархистским рынком и износом.

В последние два-три года вроде бы наметилось оживление в давних минеральных проектах нашего Прибамья — Удоканском, Апсатском, Чинейском, намечена да и уже начата достройка Читинского участка БАМа с переводом его на сплошную двухпутку и электротягу. Казалось бы, рабочим местам шириться и процветать. Но нет, отток северян в дальние края ничуть не сокращается, наоборот, набирает темпы. Они сдерживаются лишь финансовыми возможностями моих земляков, нашей бедностью. И если бы не эти помехи, то последняя перепись, конечно же, девяти тысяч уже бы не набрала, а новая, которой озабочен мой сосед, могла бы упереться и в злополучный нуль. Может, это и не совсем хорошо, но приходится говорить спасибо нашей прохудившейся экономике, нашему полунищенскому социальному положению, нашей неустойчивой политической системе вообще, что и сдерживают демографические желания рвануть куда-нибудь подальше от всех этих невзгод и бед. И как тут не упомянуть о позиции Москвы в бегстве, людском исходе? С одной стороны, она заявляет о всеобъемлющей поддержке переселения, точнее, выселения заслуженных северян в края, где им якобы будет комфортнее, и список желающих уже превышает многие сотни семей. С другой стороны, та же Москва, как я понимаю, боится оголить наш север до полного безлюдья, а потому весьма заметно сдерживает ежегодный отпуск средств на эту операцию. И по фактическим темпам, что есть в последние годы, такого выселения хватит на полвека, а то и больше.

Долой людей?

Мой читатель может бросить обвинение: «Что ты все валишь на Москву да на Москву?». Действительно, не одна она виновата в этой северной проблеме. Виноваты и мы, Чара и Чита со своими властными администрациями. Давайте вспомним, что Каларский район, да и, по большому счету, Читинское Приба-мье начинались с сел Неляты и Средний Калар. Почему именно с них? Не потому, что там оказались более активные коммунисты, нежели в других местах. А потому, что самый благодатный уголок земли каларской — это как раз Неляты с его округой — Привитимьем, где даже помидоры и арбузы выспевают в открытом грунте. И неудивительно, что первые северяне района селились именно там. А Средний Калар? Это ведь центр, опорная база для самого массового оленеводства и отличного охотпромысла. Именно здесь была половина каларских оленей — шесть тысяч голов и более. Именно здесь жили и трудились лучшие охотники Читинского севера, что каждый год ездили в Москву на Выставку достижений народного хозяйства и получили высшие награды за свои таежные трофеи. И вот ныне в повестке дня ликвидация этих сел (практически она уже началась и развивается довольно заметно). И Москва здесь абсолютно не при чем. Это нам, забайкальским муниципалам и регионалам, стало невмоготу заниматься насущными и вполне понятными жизненными проблемами таёжных сел. Ну а раз так, то долой с плеч. Долой людей, которых я бы назвал северянами из северян. Людей, на которых десятилетиями держался Каларский район, на которых начиналось Читинское Прибамье. Нет, Советская власть вместе с КПСС такого бы не допустили.

* * *

О северной романтике в наши времена не говорят. И не потому, что не модно, что воспитаны не так. Её ведь по большому счету тоже нет. Она тоже ликвидирована под корень как достояние бывшей власти, бывшей страны. Но вопрос, нужны ли нам северяне, думаю, набирает остроту. Его решение в наше время все активнее отдается стихии, складывающейся на тот или иной год экономической ситуации. Стихия и определит, сколько их нужно. А сначала она продиктует численность тех, кого зовут вахтовиками, без которых мы уже не мыслимо освоение нашего Севера. Не мешало бы вспоминать, что только истинные северяне могут стать настоящей преградой иноземному натиску на наши квадратные километры. И если этих северян не станет...

Анатолий Снегур, «Забайкальский рабочий», №59, 03.04.13

А вот хорошая иллюстрация к предыдущему материалу: коллективное обращение жителей каларского села Куанда к правительству края через газету «Земля». Это село находится в 200 километрах от районного центра. И кроме как в Чаре, жителям села негде получить квалифицированную медицинскую помощь, оформить документы, пособия, пенсии, вообще, сделать хоть что-то, выходящее за рамки скромного сельского таёжного быта. Дорог от Куанды до Чары или бурятского Таксимо нет, потому что нет и не предвидится мостов, а пригородные поезда сообщением Куанда–Чара и Куанда–Таксимо и поезд Северобайкальск–Новая–Чара прекрасные РЖД упразднили. Мощным довеском к письму прилагается баллада жителей Куанды о том, как на головы капиталистов-миллиардеров гостинчиком с неба упадёт пылающий адским огнём метеорит.

Строительство БАМа ушло в историю, но мы-то, жители Куанды и строители БАМа, остались в селе. Одним махом следование пригородных поездов было отменено. И никому нет дела, что в нашем селе проживают и участники ВОВ, труженики тыла, дети войны, которые в настоящее время в преклонном возрасте, у нас в интернате учатся дети коренного населения, а кто подумает об инвалидах? Да и любой другой – здоровый человек, а так же ребенок – в любое время может заболеть, и как доставить больного в Чару, которая является районным центром, за 200 километров или в Таксимо за 100 километров? В Чаре, райцентре, находится роддом, все медицинские услуги, где люди могли бы принимать лечение с хроническими заболеваниями, – там. Там же оформление пенсий, социальных пособий, все административные объекты. И кроме как поездом, нам не на чем выехать как до Чары, так и до Таксимо. У нас нет автомобильных дорог, потому что нет мостов. Куанда, как остров, оторван от «большой земли». А если ехать проходящими скорыми поездами, то за сутки не управиться. Надо где-то остановиться. И не у всех есть такая возможность. Почему-то даже бездомным собакам строят питомники, а мы, люди, жители села Куанда, остались бесхозными. Кто же о нас-то подумает? И что же нам делать? И как нам дальше выживать? Или же посоветуете нам свою тягловую силу приобретать – оленей – и вместо пригородных поездов их использовать?

Как же круто, как прикольно,


Если б не было так больно!


Весь народ наш возмущен –


Вход нам в поезд запрещен.


Ведь теперь стал частным БАМ,


Такое б не приснилось нам.


Не понять начальству нас,


Издал приказ один Господ,


Чтобы мучился народ:


«Хоть и строили вы БАМ,


Но ездить в поезде не дам!


А ведь так случиться может,


Не понравится вдруг рожа,


Топай-ка, милок, по шпалам,


А мне нужны лишь капиталы».


И в том числе – моя семья.


Вздымаем руки к небесам:


– Ну помоги же, Боже, нам!


Услышал наши вопли БОГ:


– Отправлю я метеорит,


Быстро всех он отрезвит…


Прилетел «гостинец» с неба:


Взрывы, кровь, огонь, беда…


Хорошо, что Бог услышал,


Плохо – надо б не туда.


У каждого своя орбита:


Где миллиарды можно брать,


Однажды встретить астероид –


И не получиться удрать!


В курсе губернатор,


В курсе депутат.


Но в этой ситуации


Кто поможет нам?


После этих заявлений


Покупаем все оленей.


Л.В. Евсюкова, Н.Ф. Седельникова, жители с. Куанда, всего 350 подписей, «Земля», №14, 03.04.13

Если простой русский мужик готовит сани летом, то такой серьёзный мужчина, как генеральный директор Первомайской ТЭЦ Сергей Верещагин готовится к будущему отопительному сезону уже сейчас. Точнее, старается, чтобы эта подготовка осуществлялась. Потому что, как ни крути, всё упирается в деньги. Арифметика имеет несколько условий. Первое: «Если не отремонтировать в этом году два котла, перезимовать не удастся». Второе: «Дожили, что, будучи угольным регионом, не имеем своего угля». Третье: «Разговор со столичными менеджерами короткий: сначала деньги, потом всё остальное, им не объяснишь, что есть посёлок, что на улице мороз». Есть ещё много больших цифр, исторических и рыночных реалий, но главное, есть желание Первомайской ТЭЦ выжить. «Мы выпрашиваем деньги из бюджета, покупаем уголь, снабжаем теплом и электроэнергией Забайкальский ГОК, в надежде на то, что он закрутится».

— Сегодня ТЭЦ фактически помогает ЗабГОКу. Мы выпрашиваем деньги из бюджета, покупаем уголь, снабжаем теплом и электроэнергией комбинат в надежде на то, что он закрутится. И, знаете, надежда есть, — говорит директор.

Происшествие с углем

Журналисты «ЗР» приехали в Первомайский в тот момент, когда с теплоэлектроцентрали на комбинат должна была пойти впервые после очередного перерыва техническая вода. Забайкальский ГОК запросил её, чтобы пускать переработку сурьмы. К сожалению, пуск произошел несколькими днями позже нашего отъезда. Сразу не получилось, помешала небольшая неисправность на ТЭЦ. Но лучше поздно, чем никогда.

До развала Союза, смутных девяностых и двухтысячных посёлок, или, как сегодня принято называть, моногородок Первомайский был процветающим, вроде Краснокаменска. Сюда даже приезжали за покупками жители Читы. А форточки не закрывались и в холода, ТЭЦ работала исправно. Когда началась чехарда с владельцами ЗабГОКа, раздел имущества, и станция выпала из структуры комбината, жителям поселка пришлось утепляться. Сегодня отопительный сезон идет на грани и с колёс.

На грани было две недели назад, когда до 50 градусов пришлось уронить, как говорят энергетики, температуру теплоносителя, чтобы хватило угля.

— Поставка топлива прервалась, хотя и договорились с угольным разрезом. СУЭК отгрузил топливо, потом уголь задержался в пути из-за аварии на железной дороге. Потребители ощутили похолодание, — говорит Сергей Верещагин. — Но если б мы не начали экономить, работали бы с прежней электрической и тепловой нагрузкой, топлива не хватило бы. Сутки проработали бы и остановили станцию...

Замерзающие жители — чрезвычайное положение, ведь столбик термометра на рассвете опускался до -26 градусов по Цельсию. После остановки запуститься очень сложно. Промедление — и в Первомайском бы суетились делегации МЧС. Но вопрос удалось решить, уголь пришел, и живительное тепло снова устремилось в поселок.

Других источников тепла нет в поселке. То и дело, кивая на не работавший ЗабГОК, министерство территориального развития края предлагало: зачем тратить бюджетные средства для закупки угля, на ремонты, если можно закрыть станцию, поставить пару котельных и забыть о проблеме? Руководитель Первомайской ТЭЦ отвечал: «Да, возможно, станет проще, муниципальные котельные всегда будут в строчке местного бюджета. Но в той же Шилке с её кочегарками зимой примёрзнешь к батарее. Даже если в каком-то населенном пункте работает современная автоматизированная котельная, персонал умудряется довести ситуацию до ручки. Уголь все равно придется покупать у тех же самых поставщиков».

На Первомайской ТЭЦ работают профессионалы и ничего с нуля строить не надо, надо просто немного помочь. Кстати, сегодня эта теплоэлектроцентраль принадлежит муниципалитету. По условиям федеральной программы поддержки моногородов, чтобы пришло финансирование из Москвы, необходимо было взять ее в собственность.

А что такое деньги?

В 2011-м году владельцем энергообъекта стал Департамент госимущества Забайкальского края, когда ТЭЦ была фактически брошена: предыдущий её владелец, компания «Метрополь», больше не смогла её содержать. Как уже было сказано, средства поступают из краевого бюджета (резервного фонда губернатора).

— Положение спасет глобальная реконструкция. Даже если заработает ЗабГОК, придут деньги крупного потребителя, гарантировать надежное энергоснабжение можно будет только после большого ремонта. Он требуется как энергооборудованию, так и самому зданию. Недавно прошел аукцион на проектно-сметную документацию по реконструкции Первомайской ТЭЦ, его выиграл «Нефтехиммаш», — говорит Сергей Верещагин. — 59,77 млн. рублей предусматривается на этот год. Всего работа обойдется в 170 млн. рублей. Правда, непонятно, как эти средства будут выдаваться и осваиваться. Какую-то долю берет край, какую-то — федеральный бюджет.

С 2009-го, ровно год, станцию арендовала «ТГК-14». Работники Первомайской ТЭЦ о тех временах не иронизируют. ТГК — это коммерческая организация, главная цель которой — получение прибыли. Сегодня и в самой «ТГК-14» ситуация неважнецкая. Мелкие электростанции, как Первомайская, Приаргунская и Шерловогорская ТЭЦ, в силу своей технической специфики нерентабельны. ТГК живет за счёт Читинской ТЭЦ-1.

— Я понимаю Сергея Васильчука, экс-гендиректора «ТГК-14», он грамотный менеджер, он и патриот Забайкалья, долгое время здесь жил и работал. Если б возможность была забрать эту станцию, он бы забрал. Но собственники, компании не пожелали новой головной боли. Пока ТГК её арендовала, за год накопилась дебиторка в 60 млн. — в основном, от группы ЗабГОК.

На сегодня долг ГК ЗабГОК — 39,5 млн. руб. Долг населения — по электроэнергии — 771 тыс. рублей и по теплу — около 9 млн. руб.

Само собой, разговор заходит о людях. Без опытной человеческой руки любое оборудование мертво, даже на современных и успешных электростанциях. Заманивать молодежь сюда нечем, зарплата меньше, чем в «ТГК-14», средняя — 17 тысяч. Недавно удалось поднять зарплату на 10%, отставали химцех и топливоподача. Всего на теплоэлектроцентрали трудятся около 200 человек.

— Всё упирается в деньги. Если происходит задержка с выделением средств, у нас нарушаются договорные обязательства по поставке угля. Мы расписываем вперед на квартал систему платежей, если мы начинаем от графика отставать, происходят задержки, — объясняет директор.

С ним сложно не согласиться. Дожили, что, будучи угольным регионом, не имеем своего угля. И ни один властный функционер не может добиться: дайте угля на Первомайскую ТЭЦ.

— Все платежи идут в Москву, все разнарядки из Москвы. Разговор со столичными менеджерами короткий: сначала деньги, потом всё остальное, им не объяснишь, что есть посёлок, что на улице мороз, — говорит Сергей Владимирович. — Стопроцентная предоплата. При задержках по бюджетному финансированию, когда денег в резервном фонде нет, составляем графики, договарива­емся с СУЭКом о поставке угля в долг. Оплатили, дальше договариваемся. В год требуется 94 миллиона рублей (это защищённая в Региональной службе по тарифам сумма).

В сутки Первомайской ТЭЦ необходимо 300-500 тонн угля, а за отопительный сезон в ее топках сгорает около 90 тысяч тонн угля. Каждый день Перво­майская ТЭЦ тратит более 700 тысяч рублей на топливо.

Начальник смены станции Владимир Попиков говорит: если не отремонтировать в этом году два котла, перезимовать не удастся. В нынешнем сезоне действует три котла — два в работе, один в резерве.

— Наша станция сама по себе для поселка громоздкая. Выход один — вырабатывать больше электроэнергии. Месторасположение ТЭЦ удачное — поблизости много мелких населённых пунктов с разветвленными электросетями. Передача и трансформация системной энергии дороже, чем непосредственно выработка нами, здесь. Плюс, конечно же, ЗабГОК, — утверждает начальник смены.

Снабжать энергией новых и возрождающихся потребителей — мечта всего персонала. Потому что комбинат и другие предприятия — это новые рабочие места. Да и ходить с протянутой рукой за бюджетными деньгами, работать на грани, выживать, а не жить, мягко говоря, наскучило. За черной полосой обязательно должна начаться светлая, и персонал Первомайской ТЭЦ изо всех сил приближает лучшие времена.

Справка "ЗР"

Первомайская ТЭЦ была построена в 1962-м году. Установленная электрическая мощность 18 мегаватт. Сегодня станция работает с нагрузкой 8 мегаватт и выдает 108 гигакалорий тепла.
Виолетта Вдовяк, «Забайкальский рабочий», №59, 03.04.13

Эмоциональная, даже сбивчивая статья жителя посёлка Золотореченск опубликована в №14 газеты «Земля». Автор прямо обращается к и.о. министра образования Ждановой, врио губернатора края Ильковскому с простым вопросом, вынесенным в заголовок: «Когда нам построят школу?!». Помимо недостроенной школы беспокоит упадок сельского хозяйства, воровство леса и отравляющие воду китайские гербициды. Исходя из структуры и стиля статьи, представляется взволнованный автор с пылающим взором и крепкой рабочей рукой, которой он с удовольствием бы крепко наподдал чиновникам при личной встрече, но вместо того вынужденный писать об очевидных проблемах и бедах своей земли в газету. Орфография и пунктуация автора сохранены.

Я сейчас обращаюсь от имени жителей Золотореченска и наших детей к товарищу Ильковскому К.К.: помогите, пожалуйста, нам в этом вопросе, так как мы добиваемся этого строительства уже 15 лет! Как говорят в народе, новая метла по-новому метет, так Вы, Константин Константинович, метите, пожалуйста, так, чтобы после этого не оставалось мусора. Жители поселка надеются на вашу помощь и правильное решение по этому вопросу.

Хотелось бы Вам пожелать трудовых успехов в работе и чтобы простому Забайкальскому жителю можно было с вами встретиться и поговорить о своих проблемах и, выезжая в районы, больше общались с народом. Тогда будет результат.

К.В. Солодилов, п. Золотореченск, «Земля», №14, 03.04.13

Жизнь «наших там» и «их здесь» - тема всегда интересная и благодарная. Журналист «Эффекта» Кира Крапивкина рассказывает о шестнадцатилетней француженке Марион Отье, которая уже полгода живёт в Чите. Забавно читать, как она добиралась до Читы странным маршрутом Париж-Москва-Владивосток-Новосибирск-Чита. Интересно, что Марион подтолкнул к путешествию в Россию Толстой, что ей нравится театр «Забайкалье» и курабье, что -45 градусов для Марион — не холодно.

Странно, как соотечественники повально восхищаются культурой североамериканских индейцев, не обращая при этом никакого внимания на эвенков. До наших северных коренных практически никому нет дела. Об этом в интервью газете «Эффект» рассказывает вице-президент общественной ассоциации эвенков Забайкальского края Светлана Шелковникова. «Мы, эвенки, не против прогресса, не против того, что на наши земли приходят новые технологии. Но мы знаем, на каких угодьях растет ягель, олений корм, куда лоси и согжои приходят дать жизнь своему потомству: эти таёжные участки и пастбища нельзя отчуждать». Да, у нас не загоняют оленеводов в резервации, но, при полном бездействии властей, оленеводство умирает. А по словам той же Светланы Шелковниковой, без оленя эвенк - не эвенк.

Накануне праздника внештатный корреспондент «Эффекта» встретилась с вице-президентом общественной ассоциации эвенков Забайкальского края Светланой Шелковниковой. Разговор шёл не о концертах и не о выставках. Говорили о проблемах, которые испытывают эвенкийские оленеводы Забайкальского края.О бизнесменах и пастухах

- Оленеводство в Забайкалье было, есть и будет. Без оленя эвенк - не эвенк. Но оленеводов нужно поддержать. Прежде всего, необходим диалог с компаниями – разработчиками минеральных и сырьевых ресурсов в северных районах Забайкальского края.

- Мы, эвенки, не против прогресса, не против того, что на наши земли приходят новые технологии. Но мы знаем, на каких угодьях растет ягель, олений корм, куда лоси и согжои приходят дать жизнь своему потомству: эти таежные участки и пастбища нельзя отчуждать… Бизнесмены, предприниматели, кроме того, могли бы выступить спонсорами: помочь в снабжении оленеводов железными печками-буржуйками, железо быстро приходит в негодность. Нужны палатки, спальники, средства связи. В тайге, среди высоких гор сотовый телефон бесполезен. А при несчастном случае иногда необходима экстренная медицинская помощь. Оленеводам требуется спутниковая связь. Снегоходы нужны.

- Если, предположим, всем этим оленеводов обеспечат, тогда приток молодых пастухов гарантирован?

- Вряд ли, перспективы в этой отрасли для молодежи почти нет. В пору колхозов животноводческого направления у молодых эвенков была возможность учиться на ветеринарных курсах, на курсах для оленеводов - в Красноярске, Хабаровске, Якутске. Как с колхозами покончили, не стало подобных курсов. А молодым парням и девушкам общения хочется, они грамотными хотят быть.

В колхозах была организована доставка охотников вертолетами на дальние угодья. Сейчас надо добираться своим ходом. А далеко не у всех эвенков есть снегоходы, тем более, машины высокой проходимости.

- Расформирование колхозов в северных районах – ошибка?

- Еще какая!

О зарплате и пенсиях

- Но появилась возможность создания частных ферм, индивидуальных предприятий, малого бизнес...

- Индивидуальное предпринимательство оленеводческого направления приживается у нас на севере края с трудом… В тайге жизнь суровая, непредсказуемая. Волки могут уничтожить приплод в оленьем стаде. Болезни, та же копытка в засушливое лето, выкосить важенок и самцов. У оленьих пастухов нет стабильности.

Я была на Камчатке – там все иначе организовано. Оленеводам районные администрации платят зарплату. Пастухам - примерно по десять тысяч в месяц, чумработницам - около шести тысяч рублей. А у нас в крае этого нет. Оленеводы выживают сами, кто как может. Развернуться в полную мощь пока смог только один из них (в Каларском районе стадо держат еще два пастуха-эвенка. – Н.К.) – Спиридон Габышев из Чапо-Олого, это в Каларском районе. У него хозяйская сметка, побольше бы таких!

Только в Тунгиро-Олекминском районе была сделана попытка оформить стадо как муниципальное.

- Оленеводы зарплату не получают?

- Вот именно, поэтому на пенсию им нечего рассчитывать. Свои финансовые дела оленевод может, конечно, поправить охотой. И сам делать отчисления в Пенсионный фонд. Но, скажем, в тайге неурожай на орех – белка, соболь мигрируют в другие регионы. Какой тогда доход? Но вот соболь нажировался… А оленевод долгов за прошлые года накопил. Отдал деньги, вырученные на соболе, опять ни с чем остался.

Олень – транспорт и пища?

- Но вы говорите, что без оленя нет эвенка…

- Это, действительно, так. Олень – это транспортное средство. Из шкур этого животного шьют одежду, а мясо идёт в пищу. Поэтому надо присмотреться к опыту других регионов, где оленеводство идёт в гору. Это, прежде всего, Якутия. В Республике Саха (Якутия) оленеводов-пастухов взяли на свой баланс районные администрации, там организованы вахтовые бригады оленеводов. Думаю, и для нас это перспективный путь.

Проблемный вопрос

Нерациональное оленеводство


Во всем мире оленеводство – сверхприбыльная отрасль. Мясо оленя - диетическое, не содержит вредных жиров и пользуется большим спросом у населения


В Канаде, на Аляске, США, в производство и промышленную переработку идет буквально все – шкуры, мясо, внутренности домашнего оленя; панты, пенис самца используются в медицине и для производства косметики.


В Забайкалье несколько иначе. Используется лишь 75% от туши забитого оленя. О промышленной переработке мяса речи нет. Пошив меховой одежды с середины ХХ века прекращен – эвенки перешли на фабричную одежду. От установки чумов, крытых шкурами, эвенки отказались, предпочитают селиться в базовом рубленом из дерева зимовье или же устанавливают брезентовые палатки.


Нина Коледнева, «Эффект», №14, 03.04

И ещё одно интервью. Журналист «Читинского обозрения» Ольга Чеузова беседует с ректором Читинской государственной медицинской академии, кардиологом Анатолием Говориным. В последнее время все как-то привыкли ждать от докторов развесёлых шуток. Доктора Хаус, Быков, Тырса, Дориан и Кокс смешат миллионы людей. А доктор Говорин говорит о низких зарплатах врачей, о том, как непросто говорить с обречёнными пациентами, о том, что пиво и водка, табак, депрессия и пессимизм убивают людей так же верно, как пули и бомбы. Где выход? Есть ли лекарство от смертельной болезни? Есть. И это любовь.

Сейчас на базе краевой клинической больницы создаётся сосудистый центр. В 1-ой городской будет центр по инсультам, ишемической болезни. Это хорошо. Пациентам не нужно будет никуда ехать. Проблема только в кадрах. Их нет.

- Отсутствие кардиологических центров – не основная причина заболеваний сердца и смертности от них?

- Безусловно. Вот если проанализировать эти 57% смертности от сердечнососудистых заболеваний, то можно увидеть, что 37% из них обусловлены употреблением алкоголя. И именно алкоголь явился провоцирующим фактором. Сегодня государство не контролирует изготовление и качество алкоголя.

- Чем страшно содержимое?

- Сегодня существует очень много ингредиентов в водке, которые, по сути, являются сосудистыми ядами. Маленькая доза их вызывает инфаркт или инсульт. У больных артериальной гипертензией риск получить геморрагический инсульт увеличивается в семь раз, если он выпил такой алкоголь. Это серьёзная цифра!

- В статистике такая смерть проходит как от сердечно-сосудистого заболевания?

- Вот именно. Человек попьянствовал, а поступает с инсультом или с инфарктом миокарда. Но умирают-то они от сердечно-сосудистого заболевания, а не от алкогольной интоксикации.

Всему виной безнадёга

- Каковы первопричины заболеваний сердца?

- Сегодня существуют четыре фактора риска: артериальная гипертензия, курение, нарушение липидного метаболизма, массивная алкоголизация населения. И если, подчёркиваю, все эти факторы убрать, то риск инфаркта можно сократить на 90%. Представляете? По исследованиям американцев видно, что хирургические вмешательства уменьшают смертность лишь на 5%, а снижение артериального давления - на 20%. Разница есть? А в затратах? А мы сегодня надеемся на суперсовременные методы лечения. Они не решат проблем. Наше здоровье в наших руках: нормализовать давление, снизить холестерин, не пить, не курить - и будет здоровье.

- Какие факторы риска отличают Россию от других стран?

- Их два: массовая алкоголизация населения и хроническое психоэмоциональное напряжение в обществе.

- Здоровое сердце счастливое сердце. Так это с точки зрения про­фессионала?

- Да, ведь у заболеваний сердца психосоматическая природа. Неустроенность, нестабильность, отсутствие надежды на лучшее, как снежный ком, накатываются и вызывают неврозы. За реформами забыли простого человека. В 90-х годах мы получили тот самый «русский крест», когда смертность превысила рождаемость. Это только в последние годы показатель выровнялся, пусть и ненамного.

- Как уберечь сердце от напряжения?

- В двух словах не расскажешь. Надо повышать качество жизни, чтобы люди любили, свою страну, а не муссировать негатив в СМИ, показывать и хорошее. В последнее время мы являемся свидетелями коррупционных скандалов, воруют миллиардами... Сведения как с фронта: и все очень сомневаются в адекватном наказании за это. А простой человек завтра получит зарплату, к примеру, 12 тысяч. Вот и попробуй его сделать после этого здоровым и счастливым.

- Безнадёга...

- Отсутствие надежды, перспективы ведут к хроническому стрессу. Человека затягивает депрессия. Снижается иммунитет. А потом удивляемся, откуда столько онкобольных и «сердечников».

Врачи обижены

- Достаточно ли в Забайкальском крае кардиологов?

- Нет. И это очень больной вопрос. Молодые люди учатся в таком сложном вузе, а потом уходят из отрасли. Многие уезжают из Забайкалья. Всему причиной - неадекватная зарплата, отсутствие перспективы.

- И пациенту остаётся одно: надеяться на дорогие обследования?

- Население не оздоровится от появления новых технологий. Качество обследования и лечения может улучшить только высокая квалификация врача, работа которого требует колоссальных знаний. Сегодня это и огромная юридическая ответственность. Кроме того, это ещё и смертельно опасная профессия. Например, хирург во время операции порезал палец, а пациент инфицирован ВИЧ или болен гепатитом. А зарплата? В первой городской больнице в год выписывается 10-15 человек, перенёсших клиническую смерть. А кто их спас, кто запустил им сердце? Обижены врачи, разочарованы. Потому бегут из профессии.

Школа мужества

- На первую горбольницу традиционно возложена большая нагрузка. Предвидятся ли там какие-то улучшения в плане оснащения, увеличения мест для пациентов?

- В этой больнице я работаю с 76 года, я её очень люблю. «Школа мужества» -так её называю. Врачи ежедневно совершают там подвиг. Больница скорой помощи - прекрасная школа подготовки врачей. Те, кто там работал и работает, получили огромный багаж знаний.

Мне всегда больно видеть, как больные лежат в коридорах из-за нехватки мест. Но, слава Богу, скоро запустят новый кардиоожоговый корпус, в котором достаточно места для пациентов, будут созданы хорошие условия для докторов.

- Были в Вашей практике такие случаи, когда пациенту можно было помочь, но не хватало оснащения в больнице?

- Были, конечно. И не один раз. В Чите нет экстренной кардиохирургической помощи, когда пациента надо оперировать здесь и сейчас. Например, разрыв аорты, по которой поступает кровь от сердца, нужна немедленная операция.

Счастье для пациента

- Человеку очень трудно перешагнуть через свой страх перед операцией. Как работаете с паникёрами? Или врачу нужно изолироваться от нытья и боязни пациента?

- Всё очень просто. Больной должен знать свои шансы - это его право. Он должен самостоятельно принять решение. Такому больному нужно объективно объяснить, что у него такое-то заболевание и операция необходима, иначе - смерть.

- Никаких утаек?

- Ни в коем случае нельзя ходить вокруг да около. Скрывать ничего не надо, ведь больной человек очень чувствителен. Ловит на лице доктора мимику, изменения в голосе и начинает думать: а вдруг я неоперабельный. Операций не стоит бояться. Умереть можно в любой момент и от чего угодно. Это жизнь.

- Каково говорить человеку, что помочь ему уже нельзя? Как готовитесь к таким разговорам?

- Было такое. И до глубины души обидно, когда вынужден понимать как врач, что поезд ушёл. Либо это поздняя диагностика, либо изначально смертельное заболевание. Но в каждом случае нужно оставлять человеку надежду. Если доктор скажет: «Всё», это его грубейшая ошибка. Тогда, значит, и сам врач не верит. Бывает, люди продолжают жить, несмотря на страшный диагноз. Порой диву даёшься таким случаям. Для себя я давно усвоил, что никогда нельзя определять сроки жизни пациента. На всё Божья воля.

- Плохо ли, когда врач привязывается к пациенту, сострадает? Мешает ли это работе (вдруг рука дрогнет в ответственный момент)?

- Очень часто между врачом и пациентом устанавливаются дружеские отношения. И хорошо, когда у человека появляется такой друг. Это счастье для пациента. Был такой случай в моей практике в 1986 году, когда пришлось мужчину реанимировать. У него была клиническая смерть, сердце мы успешно запустили. Он жив и сейчас. Наблюдаю его до сих пор.

Сердце в ладошке

- Какое чувство Вы испытали, впервые увидев живое человеческое сердце?

- В 90-е годы я выполнял фрагмент докторской диссертации по коронарному шунтированию. В московской клинике Глеба Михайловича Соловьёва набирал материал для работы. Именно там я впервые увидел операцию аортокоронарного шунтирования.

Сердце вмещается в руку. Эмоций не было. Штатная ситуация для врача. Сердце прооперировали и запустили снова.

- Дела сердечные... Как они влияют на сердце, истощают или, наоборот, придают сил?

- Любовь однозначно продляет жизнь. Если у человека есть любовь в душе, которая греет изнутри, создаёт хорошее настроение, то и сердце, и другие органы работают без сбоев.

- Но ведь любовь бывает односторонней?

- Тогда это стресс. Такая любовь истощает.

- Как сохранить «пламенный мотор»?

- Нужно начать заботиться о своём сердце смолоду. Это в наших руках. Чем раньше человек об этом задумается, тем дольше проживёт.

Ох, уж эти пивные животики…

- Раньше заболеваниями сердца страдали люди в возрасте после 40-50 лет. Сегодня - и молодёжь, это связано?

В 1978 году к нам в больницу привезли парня 24 лет с инфарктом миокарда. Это был редчайший случай. Теперь - в порядке вещей. Если раньше гипертония начиналась в 40 лет, то сегодня получаем её в 20. И почему? Обратите внимание, сколько у нас людей с избыточным весом, сколько таких среди молодых. Парню 20 лет, а у него уже живот отвисает. Это признак низкого тестостерона. Причина - злоупотребление пивом. Ведь пиво убивает женские и мужские гормоны. «Пивуны», как их называют, получают очень ранний атеросклероз, гипертонию.

Беседовала Ольга Чеузова, «Читинское обозрение», №14, 03.04.13

  • ЛАЙК0
  • СМЕХ0
  • УДИВЛЕНИЕ0
  • ГНЕВ0
  • ПЕЧАЛЬ0
Увидели опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter