«Удовлетворения от собственной работы у меня нет». Большое интервью с мэром Читы Инной Щегловой

— Многие критикуют вас за то, что вы слишком много ездите. Это действительно так или это люди себе придумали?

— В 2023 году, когда я заступала на должность руководителя администрации, действительно училась в «школе губернаторов», это ни для кого уже не секрет.

— Губернатором хотите стать?

— Нет, я не хочу стать губернатором.

— Серьезно?

— Да, прямо реально серьезно.

— А если скажут?

— Я надеюсь, что мне не скажут, потому что возглавить такой сложный регион женщине — это…

— Ну вот я, Владимир Владимирович Путин, делаю предложение, от которого вы не можете отказаться: «Инна Сергеевна, нужно».

— В данном случае вы не Владимир Владимирович Путин, а я могу вам отказать.

— Вы ездили в «школу губернаторов» в 23-м году?

— Действительно, было очень много [поездок]. В 2024 году я захватила, наверное, полгода, оканчивала «школу». А конец 2024-го, 2025-й я практически вообще никуда не выезжаю. Я всегда здесь, всегда провожу оперативные совещания. И поэтому моих командировок таких длительных практически уже нет. Они в разы просто снизились.

— А вы считаете, что нужно мэру ездить по другим городам для того, чтобы быть более насмотренным, или надо больше на месте находиться?

— Должна быть какая-то золотая середина. Не выезжать вообще нельзя.

— На какой бы город вам хотелось ориентироваться в России в части развития Читы?

— Мне очень нравится старт и интенсивное развитие Благовещенска среди дальневосточных городов. Я просто удивлена, на самом деле, тому, как это было сделано в короткий срок.

— Вам вообще удается на посту мэра сохранять дружеские отношения с людьми, с которыми вы в работе сталкиваетесь? Или это сложнее стало?

— Мне удается. Ни для кого не секрет, что я дружу с Аленой Евгеньевной Ячменевой (министр культуры Забайкальского края. — Прим. ред.), у нас очень близкие дружеские отношения. С Ириной Вячеславовной Левкович (экс-министр культуры. — Прим. ред.) мы очень давно дружим, у нас дружат дети. Нужно очень тонкую грань не переступить. Слава богу, эти люди ничего не требуют и не хотят от меня как от непосредственно руководителя города. И мне, собственно говоря, ничего от них принципиального не нужно. Всё исключительно только по работе.

— Уже 2 года прошло с момента, как вы пришли на должность. Традиционный вопрос, который напрашивается: не пожалели ли?

— Пока нет.

— Меня пугает слово «пока».

— Хочется каждый год, чтобы обязательно был какой-то успех. Прошлый год ознаменовался успехом — это дополнительные средства.

[В этом году успехом можно считать переключение домов с котельной Машзавода на сети ТГК-14.]

— А что будет с котельной Машзавода после переключения абонентов?

— Она будет законсервирована. Объект коммерческий, он не в муниципальной собственности. Я думаю, что собственник примет решение о сносе и использовании этого участка по другому назначению.

— По вашим ощущениям за эти два года в должности мэра, вы чувствуете, что от вас ждали большего, или вы спокойно находитесь в этом пространстве ожидания изменений?

— Есть же какие-то изменения, которые вообще, в принципе, мы не подсвечиваем, и это наша определенная проблема; делаем то, что касается жизни людей и снижает градус напряженности в социальной сфере, в общественном пространстве и так далее. Начнем с тех же очистных. Сейчас меньшее количество жалоб на запахи в целом в Чите.

— Но они остаются.

— Безусловно. Но они кратно меньше, раз, наверное, в 10 или 15.

— А что произошло?

— На самом деле, мы сделали там многое. Там ввели новую обработку иловых осадков (густая фракция сточных масс. — Прим. ред.). Сейчас ведется работа по обработке песка, который в том числе вынимается из наших коллекторов и обрабатывается на очистных. Процесс идет, и он, конечно, не идет таким образом, чтобы раз — и всё сразу решить.

— А все ждут, чтобы запаха не было вообще.

— Его в этом году не было. Но это же не только очистные, у нас еще целая система всего водоотведения, канализации на территории города. Естественно, у нас есть свои коллекторы, которые в том числе источают запахи, и там тоже нужно с этим работать.

В Перми посмотрим еще один экспериментальный проект, который сейчас наиболее нам подходит, по переработке иловых остатков для того, чтобы и иловые карты (специально отведенные места для сбора и сушки ила. — Прим. ред.) ликвидировать поступательно. Это процесс не быстрый, 5−10 лет. Но тем не менее имеющаяся уже переработка не будет источать такого количества запаха.

В нашем городе, самом большом на территории Дальнего Востока по площади и очень маленьком по количеству населения, с учетом всех обстоятельств, объем финансовых средств кратно ниже, чем в любых других городах, а обслуживания он требует большего, чем все остальные. 770 километров дорог требуют содержания как минимум полтора миллиарда в год. А у нас 500 миллионов. То есть мы понимаем, что это невозможно.

— Вы чувствуете удовлетворение от работы сейчас или еще рано?

— Чувствую удовлетворение тогда, когда добиваюсь каких-то предметных результатов, а в целом пока удовлетворения от собственной работы у меня нет.

— Чувствуете, что движетесь к получению результата, который заставит вас немного выдохнуть внутри, что начало получаться?

— Я думаю, что да. Мы движемся в этом направлении. Команда работает, она адекватная, за исключением последних эпизодов, которые действительно очень сломили нашу команду. Я имею в виду ту ситуацию, которая произошла с Мариной Викторовной Поповой, и мы потеряли часть команды.

— Люди просто уволились, насколько я знаю.

— Да.

— И что делать?

— Сейчас проблема в том, каким образом набрать людей на имеющуюся заработную плату и с теми рисками, которые связаны [с уголовными делами против муниципальных служащих]. Но от этого никуда не деться, это жизнь.

— Насколько критична ситуация в комитете городского хозяйства?

— Крайне критическая. Аналогичная ситуация сложилась в комитете градостроительной политики.

— Там тоже все уволились?

— Не все, часть управленческого персонала.

— Вы найдете решение?

— Конечно.

— Марина Викторовна продолжает работать?

— Пока да. Если решение суда будет таково, что это будет действительно срок, неважно — условный или не условный, это однозначно препятствует замещению должности на муниципальной службе.

— Я думаю, что дальше будет самая сложная задача — найти человека на этот пост. Я так понимаю, там и зарплата не очень большая?

— У нас вообще в муниципалитетах совсем небольшая зарплата.

— Вам удалось изменить ситуацию именно с зарплатами или нет?

— Мы повысили в этом году заработную плату, но сделали это очень дифференцированно. Особенно подтянули тех, кто практически приближался к минимальному размеру оплаты труда, и обслуживающий персонал, тот, который работает 24 на 7, — это наши водители, которые везде и в ЧС участвуют. Конечно, на заработную плату в 28 тысяч рублей мужчины прожить в этом смысле не могут. А у нас заработная плата такая. Ну и, пожалуй, всё пока.

— То есть топ-менеджмент в мэрии пока не почувствовал повышение зарплаты?

— Нет.

— А вы понимаете, что это путь в никуда? Что пока вы не начнете нагнетать прямо увеличение зарплаты, сталкиваясь в том числе с осуждением, критично проблему не решить? Люди там должны зарабатывать много.

— Естественно.

— Но пока вы этого не делаете?

— Мы очень ограничены, потому что мы же дотационный город, и от этого никуда не деться. Мы связаны в некотором случае определенными обязательствами перед Минфином, в том числе с точки зрения штатной численности. Хотя мы понимаем прекрасно, что ориентировочно человек 50 в городе точно не хватает. Невозможно сделать тот объем работы, который делается, например, в том же Иркутске, где тысяча человек, или в Улан-Удэ, где чуть поменьше. А, например, в Чите всего лишь 300 человек. Но это же физически невозможно, потому что полномочия никто же не забирал, не делил, а проблем меньше не становится.

Ну и, конечно, с точки зрения заработной платы. Но этот вопрос мы уже обговаривали и с Натальей Александровной Щербиной, заместителем председателя правительства, которая курирует работу с муниципалитетами. Потому что я даже не говорю только исключительно о себе. Я говорю в целом о муниципалитетах. Потому что ситуация критическая везде. И Чита — это тот город, который более или менее справляется с этой ситуацией.

— Вы нашли применение тому условному миллиарду, который получили за счет корректировки доли НДФЛ, поступающей в бюджеты городских округов?

— Во-первых, у нас поднялась заработная плата, с учетом того, что у нас и минимальный размер оплаты труда поднялся, и произошла индексация заработной платы с учетом законодательства Забайкальского края.

Вторая часть — это, безусловно, всё, что мы израсходовали на софинансирование. Например, в прошлом году не сделали фасады 6-й и 40-й школ во время капитального ремонта, но они не могли оставаться в таком виде, потому что, во-первых, это не красиво, во-вторых, это еще и холодно. Школы далеко не новые, и фасад, конечно, им нужен был. 100 миллионов рублей ушло только исключительно на фасады.

Софинансирование всех ремонтных работ по капитальному ремонту, а мы практически идем 50 на 50 — федеральные средства и средства муниципального бюджета, никто в муниципальных районах так, как мы, не делает, потому что сделать капитальный ремонт в школе на 800 мест на 110 миллионов рублей, поменять всё, от пола до потолка, невозможно. Мы примерно такую же сумму финансируем на каждую школу. И всё, практически деньги закончились.

— Что происходит с озеленением в городе? Есть ли какие-то позитивные изменения? Или пока мы в том же состоянии, в котором два года назад были?

— Есть. Сейчас мы проводим эксперимент на Каштакском кольце. Там высажены кустарники по всему периметру.

Мы дополнительные средства выделили, чтобы озеленить улицу Новобульварную. Там высадят несколько тысяч кустарников и деревьев. Я надеюсь, что это хотя бы преобразит улицу с учетом всей сложности реализации этого проекта. Кроме того, мы в этом году увеличили количество цветов и вообще в целом озеленение на территории Читы наших общественных пространств. В следующем году у нас 175-летие со дня присвоения статуса города, и хотелось бы, конечно, чтобы это было везде, чтобы люди видели, что стригут, высаживают, и всё цветет.

С деревьями немножечко сложнее, вернее множечко сложнее. Здесь цена вопроса того, чего хотят жители, пока непосильна.

— Что планируется делать с тополями, которые в свое время спилили до состояния пней?

— Постепенно менять, хотя бы просто проводить постепенную замену. Эти тополя представляют угрозу жизни и здоровью. Они начинают падать, они не только из корневой системы выпадают, но и ветки у них выпадают, потому что они наросли естественным путем. Конечно, поэтому здесь только удалять и постепенно заменять. Невозможно так просто прийти, всё выкопать и что-то насадить. Так нельзя. Совет озеленения почему не собирался в 2025 году? Потому что они очень серьезно работали над конкретным материалом, где и что можно высаживать.

— А кто эти люди? Кто возглавляет этот процесс?

— Вообще, возглавляю процесс я. Занимается этим непосредственно с точки зрения механической работы Марина Викторовна Попова. Есть внутри в том числе Чащина (Наталья Чащина — кандидат биологических наук, доцент кафедры биологии и химии Забайкальского государственного университета. — Прим. ред.), Сугоров (Валерий Сугоров — депутат гордумы, владелец цветочного салона. — Прим. ред.), Белобородская (Светлана Белобородская — предприниматель, владелица цветочных салонов, экс-депутат гордумы Читы. — Прим. ред.). Все члены совета участвовали в процессе создания методических рекомендаций по озеленению города.

— Они созданы?

— Да.

— Когда закончится история с Новобульварной? Как вам самой результат, который там получился?

— Изначальный проект был, конечно, очень кривой. С момента моего прихода внесли туда изменения, наверное, порядка 10 раз — начиная от водосточной системы, потому что это улица в шесть полос, которая, естественно, несет все потоки воды и по всему городу разносит, и это нужно было увести в какое-то регулируемое русло, это было совершенно понятно. То, что было запроектировано, с учетом уклона дороги, с этим процессом совершенно не справлялось.

Плюс ко всему, всё, что касалось озеленения. Мы разработали целый дизайн-проект, который не был учтен в самой проектно-сметной документации. И дополнили его большим, на самом деле, объемом зелени, которая сразу красивой и мощной не будет, но года через два там будет совершенно другая позиция.

— То есть не будет так, что саженцы посадят, лишь бы посадить, а они потом засохнут?

— Нет, у нас предусмотрено сопровождение насаждений.

— Когда закончится история с Новобульварной?

— В 2025 году всё должно быть закончено, полностью подключено.

С Новобульварной, с той частью, которую мы сейчас реконструируем [от Журавлева до Бутина], это бутылочное горлышко, было нелогично. Все понимают, что с шести полос развернуться и развести потоки в две полосы просто невозможно. Поэтому нам пришлось потратить свои финансовые средства в прошлом году на проект. И в этом году мы сделали реконструкцию.

— Сколько всего на Новобульварную потратили?

— Сейчас, если сложить с учетом нашего софина, я даже, наверное, не посчитаю.

— Но это в миллиардах?

— Да.

— Улица Горького останется в том виде, в котором она сейчас?

— Улица Горького такая горькая для меня. Поменяется. Я, во всяком случае, хочу. У нас будет собрана комиссия по организации дорожного движения. Хочу постараться донести до всех участников этого процесса, что улицу нужно открывать. Во всяком случае, аллея, по которой гуляют, должна быть открытая.

К тому же мы будем принимать решения там по несколько иному освещению. Сейчас у нас несколько проектов есть в работе совместно с ВЭБ.РФ. И хотели бы включить туда в том числе аллею Горького, но сейчас это пока просто на этапе обсуждения.

— То есть шанс на то, что это обратно превратится в аллею, есть?

— Я, во всяком случае, этого очень хочу.

— Все ждут застройки «бермудского треугольника», но там как забор стоял, так и стоит.

— Мы в целом свою часть обязательств выполнили перед инвестором с точки зрения помощи в расселении, в софинансировании определенных мероприятий и так далее. Но жители, к сожалению, на мой взгляд, как-то не очень адекватно оценивают свои земельные участки, свое местоположение и озвучивают цены в десятки миллионов рублей, это, конечно, просто неимоверно. И это процесс всего лишь из-за двух квартир затянулся до такой степени. Но я просто очень надеюсь на то, что суды примут позицию о том, что комплексное развитие территории есть, соответствующий механизм федеральным законодательством предусмотрен, оценка соответствующая есть, есть необходимость выселить, и потом дальше уже судиться за стоимость, дать возможность инвестору реализовывать этот проект.

Сам по себе проект уже готов с точки зрения самой финансовой части, финансовой модели, земельного участка. Мы даже задерживаем инвестора, потому что обязаны провести благоустройство и технологическое присоединение этого объекта, потому что это наш совместный проект государственно-частного партнерства.

Ждем, пока разрешатся суды. Но при этом даже на моей площадке мы собирали всех жителей, всех представителей этих жителей, со всеми практически переговорили, всех удовлетворили, но вот осталось совсем немножко.

— У нас разработка проекта набережной уже на завершающем этапе, и есть уже практически 80-процентная убежденность, что в следующем году мы начнем работы на набережной.

— Вы верите в прекрасную набережную?

— Я очень верю, но для того чтобы моя вера была не просто в моей только исключительно голове, нужны очень умелые руки в качестве того подрядчика, который будет исполнять.

— Но он еще неизвестен?

— Он еще, конечно, неизвестен. Мы объем ассигнований увидим только, наверное, в сентябре, может быть, для того чтобы контрактоваться.

— Сколько денег?

— Там больше 3 миллиардов рублей, разделенные по годам.

Мы при этом разделили все работы на набережной на несколько этапов, чтобы можно было параллелить берега и застройщики не мешали друг другу, но еще, конечно, нужно совместить этот проект с Министерством природных ресурсов по очистке русла. Это же очень серьезное мероприятие, которое мы ждали, мы фактически и фактурно подтверждали, что просто жизненно необходимо синхронизировать эти вещи.

— Подтвердили?

— Да. И Министерство природных ресурсов уже в 26-м году будет делать проект и, соответственно, приступать к расчистке русла.

— И расчистка русла приведет к насыщению этого русла водой?

— Я очень надеюсь, что действительно приведет.

— А гаражи, которые стоят около моста через Богомякова, не будут мешать реконструкции набережной?

— Нет, они не мешают реконструкции набережной, но они мешают в целом развитию этого пространства. Это в том числе должно было зайти в рамках мастер-плана в комплексное развитие территории. Оно там тоже планируется, пока мы не определили годы, когда это будет реализовано. Потому что есть спорный момент: если предоставление жилого помещения в рамках комплексного развития территорий при строительстве жилого дома возможно примерно на этом же земельном участке, то с гаражами так вопрос не решится.

— Что с мусором в городе? Насколько конструктивно взаимодействие с «Олероном»? Потому что понятно, что мусорная реформа буксует.

— Ничего не происходит с точки зрения реформы, потому что в городе стало реально хуже. Сейчас все, конечно же, высказывают в том числе и мне претензию. Я нисколько не снимаю с себя ответственность за то, что в городе, даже на улицах, стало кратно больше мусора. Потому что есть несколько факторов, на самом деле. Есть то, что мы, простите меня, поросята. Когда мы идем с собственным ребенком и выбрасываем окурок либо банку из-под пива себе же под ноги, ребенок будет делать точно так же. Это первый фактор.

А второй фактор — это когда «Олерон» не справляется с графиком вывоза мусора. Всё это оставляет на контейнерных площадках, всё это разлетается. Мешки, бумажки, возможно, даже пластиковые бутылки, в том числе распространяются по территории города, зацепляются за газоны, за нашу нестриженую траву, условно говоря. «Олерон» действительно не справляется со своими обязанностями. Здесь еще у нас не только вопрос по вывозу твердых бытовых отходов, но и крупногабаритного мусора.

Проблемы не потому, что не организован сам по себе «Олерон», а потому, что они так же, как и мы, сталкиваются с очень большими проблемами с точки зрения трудовых ресурсов: машины есть, всё есть, людей нет. Мы все практически вопросы решаем в ручном режиме, когда начинаются жалобы, передаем наши материалы, и Министерство природных ресурсов штрафует «Олерон», при этом штрафуя и меня, за несанкционированные свалки, которые были образованы в результате неправильного графика работы «Олерона».

Я понимаю прекрасно, что это наша общая взаимная вся ответственность, но с этим нужно что-то делать. Либо создать альтернативную службу, которая возможна у регионального оператора, и это на самом деле не противоречит федеральному законодательству. Либо с учетом собираемости, а у нас она самая высокая, в отличие от районов Забайкальского края, вывести Читу и сделать сектор обслуживания внутри «Олерона» только по городу с возможностью собирать все финансовые средства и направлять только исключительно на город. Тогда, может быть, и денег найдется побольше для того, чтобы справляться с этой ситуацией. Но тогда пострадает, конечно же, весь остальной Забайкальский край.

— Кто должен эти решения принимать? Краевое минприроды?

— Да.

— Принимает?

— Стараются сейчас принять какие-то кардинальные меры, но пока ничего не работает.

— КРТ будет?

— Будет. Сейчас на уровне Федерации иного варианта решить вопрос с аварийным жильем просто физически нет. Особенно в городах, таких как Чита, столицах. Если, возможно, в других муниципалитетах программа будет по расселению ветхого аварийного жилья, то в столичных городах она, скорее всего, работать не будет. Пока еще неизвестны нам параметры этой программы, но решать этот вопрос надо. И для того чтобы решить хотя бы ее на 90 процентов, необходимо было еще большее количество площадок включать в оборот и, соответственно, присоединять различные несоединенные участки для того, чтобы и решить вопросы с расселением нашего аварийного жилья, и не потерять интерес к этому земельному участку с точки зрения экономического потенциала.

И вот эта сложная конфигурация сейчас привела к тому, что около 38 участков сейчас окончательно оформили, в том числе соединенных, которые имеют экономическое значение для строителей. При этом процент расселения аварийного жилья будет ориентировочно примерно 90 процентов.

— Когда начнут заходить на эту территорию, выкупать эти участки?

— С учетом того, что мы абсолютно уже все условия обговорили с точки зрения конкурсных условий и определения самих территорий, я думаю, что в декабре уже будут первые конкурсы объявлены.

— Интерес у наших строителей есть?

— Да.

— Вы чувствуете поддержку от краевого правительства, губернатора, коллег, которые с вами в этом правительстве были, сейчас? Или чувствуете тоже какое-то напряжение, что они, может быть, ждали чего-то другого?

— Все, на самом деле, конечно, ждут резких перемен. И Александр Михайлович [Осипов] в том числе ждал резких перемен. Он и мне высказывает определенные претензии, потому что ему хотелось кардинально поменять. В большей степени, конечно, его волновали дороги и всё, что связано с озеленением, то, что волнует людей на самом деле, с порядком и общественным транспортом в том числе.

Хотелось сразу всё это перевернуть, причем часть из этого сделать только организационными факторами возможно, что мы, собственно говоря, и сделали. Разделили между подрядчиками города [задачи], чтобы всё не было сосредоточено только на ДМРСУ, которое стояло на коленях к тому моменту, как я пришла. Это был серьезный действительно вызов для того, чтобы его поддержать, чтобы оно наравне с остальными подрядчиками тоже могло работать. Потому что без него мы просто физически не справимся ни в ЧС, ни вообще в принципе на улицах города Читы (имеется в виду ямочный ремонт. — Прим. ред.). Организационно сделали.

Другой вопрос — интенсивность и частота с точки зрения того, чего хотят от нас жители. Вот интенсивности и частоты мы не смогли добиться, потому что объемом финансовых средств мы, к сожалению, ограничены. Но тем не менее мы поступательно и с Министерством строительства договариваемся о том, что у нас будет ежегодная индексация, и добились соответствующего поручения губернатора.

Александр Михайлович максимально, конечно же, нас поддерживает. Но сейчас сосредотачивается на том, что мы лучше будем вам давать целевые деньги на что-то. В этом году мы впервые, наверное, за последние лет десять, обращаясь в правительство Забайкальского края, практически вообще не получили никаких финансовых средств на софинансирование мероприятий, которые реализовываем. И справляемся с этим сами. На что действительно получаем очень правильный ответ от Министерства финансов и от всех органов государственной власти о том, что «вам был увеличен НДФЛ на 6%, вы в этих финансовых средствах своих и вращайтесь». Но, к сожалению, не всё всегда получается.

Тем не менее у нас есть дорожный фонд Забайкальского края, который нам определен, мы понимаем, что ориентировочно 550 миллионов рублей ежегодно у нас будет на содержание дорожного покрытия, но это никак не снимает с нас обязанности дальше работать, потому что останавливаться на этом уровне категорически нельзя, потому что все дорожает, и не всегда нужны даже финансовые непосредственные вложения от губернатора, либо там от Министерства финансов, либо каких-то органов. Нужны некоторые еще правовые вопросы, которые нужно решать. И я думаю, что лет через пять вполне город мог бы справляться самостоятельно без дотации правительства.

У нас еще задача категорически ликвидировать наш государственный долг. Он сейчас составляет практически миллиард шестьсот. Это много. Мы сейчас его реструктуризировали. На самом деле, такие решения как будто бы оттягивают просто нашу смерть. Потому что мы просто оттянули до 2030 года выплату этого кредита. Но мы сделали две очень важные вещи. Во-первых, мы его реструктуризировали и направили высвободившиеся средства на модернизацию и переключение котельной Машзавода. Это целых 200 миллионов чуть с хвостиком рублей, и впоследствии мы можем претендовать на их списание, потому что это было направлено на модернизацию ЖКХ. То есть у нас такая последовательность. Мы смотрим не в сегодняшний день реструктуризации, а в следующие возможности этого списания.

— Следователей не боитесь?

— Следователей нужно бояться тогда, когда ты нарушаешь закон. На любой работе, и в правительстве Забайкальского края у любого министра, этот риск существует. Поэтому здесь вопрос о том, как может повернуться твое любое решение и твое собственное действие. Но если этого бояться, тогда и в лес не ходить. Для чего тогда это делать? В очередной раз, когда происходят какие-то такие события, которые рушат жизнь людей, хочется, конечно, встать и уйти. Потому что не очень хочется, чтобы это коснулось тебя, твоих близких. Потому что я живу здесь, точно так же, как и Марина Викторовна Попова. Здесь моя семья, здесь мои дети, здесь мои родители. И как с этим потом дальше жить в этом городе, тоже непонятно. Но пока я уверена в том, что наши действия все правомерные.

Когда ты даже требуешь от подчиненного и заведомо понимаешь, что это имеет подложку, какой-то подвох, сразу нужно просчитывать риски. Поэтому максимально, с точки зрения приема работ, объектов, в том числе из органов исполнительной власти субъекта, мы сейчас максимально доводим их до того состояния, чтобы снизить собственные риски. Вот только тогда, когда введен в эксплуатацию, только тогда, когда экспертные сообщества говорят о том, что это возможно, принимаем, например, в казну. Я думаю, что пока таких рисков за два года у нас не было.

— Вы по-прежнему открытый мэр?

— По-моему, уже сейчас не хватает ресурса для того, чтобы быть максимально открытым.

— Но намеренно не закрываетесь.

— Нет.