«Эта музыка как будто на меня смотрит». Группа «Сироткин» — о своих суперслабостях и о том, что даже сейчас бывает в первый раз

Группа «Сироткин» без преувеличения один из самых узнаваемых инди-поп-проектов России, известный своей пронзительной и нежной музыкой, в которой светлая меланхолия сочетается с мечтательностью. Их называют «Новые добрые», и это обозначение им как нельзя подходит. Визит группы такого масштаба в наши дальние края — как сон при температуре 40 градусов, но в этом году благодаря празднованию Дня металлурга это стало реальностью, и коллектив впервые выступил в Чите.

Музыканты рассказали, почему некоторые их композиции понимают совсем не так, как задумывалось, какой трек они бы оставили после себя и что последнее у них произошло в первый раз, а еще признались в своих суперслабостях.

— Ваши песни многие используют как саундтрек своей жизни. А есть ли у вас какая-то песня, которую вы используете как саундтрек своей?

Сережа. Они всё время меняются, потому что в жизни много разных моментов, хочется подобрать саундтрек наиболее ярко, чтобы он подчеркивал то, что ты чувствуешь. Я недавно переслушивал альбом 90-х. Есть такой… был такой дядька — Скэтмэн. Он писал электронную музыку, использовал скэт — это импровизационный вокал в джазе. Он это делал в том числе, чтобы бороться с заиканием. И у него есть офигенные, очень жизнеутверждающие песни. Одна из них — Scatman's World, так и называется. Я ее слушал в самолете и максимально кайфовал.

Влад. Radiohead — Motion Picture Soundtrack. Но это в особенные моменты.

— Если бы вам пришлось удалить весь каталог вашей музыки и оставить только одну песню как доказательство того, что вы вообще существовали, какая бы песня это была? Вот лет через тридцать.

Сережа. «Навсегда».

Вадим. Мне нравится трек «Облака». Я, честно говоря, когда езжу от дома до репетиции на метро — где-то час у меня это занимает по времени, — могу эту песню поставить на репит.

Дима. Я бы оставил «В пламени ракет».

Влад. Я очень много монтировал наших видео под песню «Планы на это лето», и я уже не могу не ассоциировать нашу группу с этой песней.

Максим. «Август».

— У вас много фитов с такими, казалось бы, совсем не близкими по стилю исполнителями: Saluki, OG Buda, Soda Luv и так далее. А почему не получается сделать коллаб с кем-то более близким вам по вайбу? Например, с «Совой» или «Элли на маковом поле». Мне кажется, это было бы вообще идеально.

Сережа. Из двух полярных вещей часто рождается что-то совсем неожиданное. Хочется и самих себя удивлять, и слушателей удивлять. С «Элли на маковом поле» мы, кстати, пробовали делать фит. Просто у нее было мало времени до релиза альбома, и мы что-то там быстро, на коленке сделали, и это не понравилось ни ей, ни нам. Мы решили отложить на будущее. Но я думаю, что всё возможно и мы пробуем разное.

Влад. И на самом деле у нас есть такой фит с Marytale — «Эти цветы никогда не умрут». Близкая к нам артистка.

— Вопрос, наверное, больше к Сереже. Расскажи о самой необычной вещи, которая тебя вдохновила на написание песни? Вот самое странное.

Сережа. Есть такой момент. Эта песня еще не вышла, но скоро выйдет. Она, кстати, географически связана частично с Читой, с этим регионом, с этой частью России. И вдохновил меня на пару строчек, которые стали моими любимыми из этой песни, стендап Сережи Орлова. Там про реку и про то, что на двух берегах реки происходит. Я не хочу пока спойлерить.

— Иметь суперслабость — это дар или проклятие?

Дима. Мне кажется, это дар. Потому что все стараются быть и показывать себя сильными, но никто не признаётся в том, что у них может быть какая-то уникальная суперслабость. Мне кажется, каждый человек ее имеет, но боится в этом признаться. Мне кажется, это классно — принимать это и получать от этого удовольствие.

— А что вы считаете своей суперслабостью?

Влад. Я помню свою суперслабость всегда. Наверное, это придирчивость к очень маленьким штучкам, деталям. Знаешь, как в рилс, где переставляют на секундочку склейку — и человек потом такой довольный. Вот это моя суперслабость. Я понимаю, что вряд ли кто-нибудь когда-нибудь увидит, что я там что-то где-то подвинул, но то, что я это сделал, мне самому нравится.

Максим. Я всегда волнуюсь и переживаю. Мне это очень сильно мешает в жизни, но я думаю, что это как бы единственное, что позволяет мне писать музыку в том виде, в котором она есть. Поэтому я как бы и не рад… и рад этой суперслабости.

Вадим. Слушай, моя суперслабость — когда я хочу есть. И хочется же обычно поесть клевой еды. А вот Владик всё время таскает меня в фобошную. И мне как-то это фо-бо… Ну это не та еда, которую я хотел поесть! Но я всё время говорю: «Ну ладно, пойдем».

Сережа. Сдаешься!

— Что бы ты сказал своему гипотетическому будущему ребенку, когда у него впервые будет разбито сердце?

Сережа. Наверное, обнял бы и сказал, что понимаю, что это очень тяжело, но оно пройдет. Думаю, что пройдет. Или, по крайней мере, если не пройдет, то постепенно станет легче.

Вадим. Обычно это происходит в институтские годы. И вот у меня есть лучший друг с институтских времен, и я всё время его донимал: мол, мне эта девчонка нравится, мне та девчонка нравится, ля-ля-ля. И он всё время говорил: «Вадик, думай о сессии… думай о сессии».

— Я читал одно из ваших старых интервью, и мне очень понравился один из вопросов. Вас как-то раз спрашивали, ссылаясь на вашу песню «Всё бывает в первый раз». Вы тогда не стали отвечать. А вот сейчас что у вас последнее произошло первый раз в жизни?

Сережа. Мы с «Мособлгазом» судились в первый раз, чтобы подключить газ к даче. (Смеется.)

— Выиграли?

Сережа. Мы выиграли, да.

Вадим. Перед выездом в Читу мы первый раз с моей старшей дочкой, которой 3 года, смотрели концерт Майкла Джексона в Бухаресте 1992 года. И она говорила: «Папа, а что это за тетя?» Я говорю: «Да не-не, это дядя». Она говорит: «Пап, ну хорош, это тетя».

Максим. Я пару дней назад купил своей дочери впервые не игрушку и не что-то развлекательное. Я купил ей футболку Nirvana, потому что теперь она фанат. Я был счастлив, это был удивительный момент.

— Есть ли какая-то песня, которую, как вам кажется, публика понимает не совсем так, какой смысл вы в нее вкладывали изначально?

Сережа. Надо подумать. Мне кажется — «К водопадам». Хотя ее не то чтобы не так понимают, просто люди очень часто любят буквально воспринимать текст и под это снимать какие-то видео, как они бегут к водопадам. Такое бывает.

Ну а так есть песни, у которых немного более грустный смысл, чем тот, что воспринимают люди. Они могут звучать больше как песни про любовь и какое-то единение — и там это тоже есть, — но при этом есть и какое-то чувство утраты, что-то про расставание с дорогими и близкими людьми. Это не всегда считывается людьми. Поэтому иногда мы играем и поем какие-то песни и видим в зале людей с широченными улыбками на грустных песнях. Но вместе с тем на самом деле это приятно, что даже такие песни людей объединяют и заставляют чувствовать себя хорошо.

— Можешь привести пример такой песни?

Сережа. «Навсегда», например.

— Когда вы начинали карьеру, вы были такими камерными, а сейчас у вас уже совсем другой масштаб. Есть ли у вас дискомфорт, скованность, что теперь вам как будто бы первостепеннее угодить уже вашей большой аудитории, а не делать то, что вы делали на старте?

Сережа. Есть всегда баланс в голове. Больше всего хочется не подвести себя, не сделать что-то, что прежде всего не понравится самому себе. Во-вторых, не подвести тех людей, которые с нами давно, и при этом чем-то заинтересовать, удивить слушателей.

Всегда куча всех этих мыслей в голове при написании музыки и при выступлениях. Но на самом деле правильнее всего все их откинуть и не думать об этом. Ведь если ты будешь думать о том, кому это понравится, а кому не понравится, кого ты обидишь и так далее, то на творчество в голове останется маленькая-маленькая прослойка и маленькое количество энергии, и так ничего не сработает.

Надо освободиться от этого и стараться кайфовать. Во взрослом возрасте это делать всё сложнее. Надо искать в себе свежесть восприятия, энергию и вот эти суперслабости, о которых Дима говорил.

— Если бы можно было оставить себе только одно воспоминание, чтобы писать музыку дальше, какое бы вы выбрали?

Сережа. Не оставил бы ни одного. Сложно было бы писать песни об одном и том же снова и снова. Конструировал бы себе новое прошлое в голове!

— Какая у вас привычка появилась после того, как вы стали музыкантами, которой раньше не было?

Дима. Мы начали обниматься перед концертом. Да, перед каждым концертом, даже если мы играем две песни или одну песню — неважно где, — вообще всегда. Даже если кто-то из нас с температурой 40.

Сережа. Еще ногти покороче стричь, чтобы удобнее было играть на гитаре. Причем всем.

— Какая самая точная фраза о вашей музыке, по вашему мнению, была когда-либо сказана слушателями?

Сережа. Ой, я одну запомнил очень хорошо. Это еще примерно с 2018 года. Кто-то написал: «Ой, мне сложно слушать эту музыку, она как будто на меня смотрит». И это как бы неуютно и некомфортно. Мне показалось, что это на самом деле очень классный комплимент.

— Есть ли песня, которую вы уже не чувствуете спустя время, но продолжаете ее играть? И что тогда изменилось в вас, что вы перестали чувствовать эту песню?

Сережа. У меня есть, но я не скажу какая. Или какие. Половина таких!

Вадим. Знаешь, как это бывает: вот вроде бы играешь какую-то песню в моменте, и она не вызывает тех эмоций, которые когда-то вызывала. Потом проходит время, и как-то на нее уже по-другому смотришь, думаешь: «О, прикольно! Я раньше этого не замечал».

— Давайте сейчас перейдем к блицу — короткие вопросы, максимально быстро, не думая. Самый красивый звук?

Влад. Тот, который делает наш звукорежиссер Влад.

Дима. Не громкий, но читаемый.

Сережа. Когда бильярдные шары друг о друга стукаются. Мне очень нравится.

Вадим. Мне нравится просыпаться весной от щебета птичек. Я такой: «Ой, ни фига себе, весна!»

Максим. Банальный ответ, но звук дождя. Очень красиво.

— Что вы нового о себе поняли в этом году?

Влад. Я понял в этом году, что мне противопоказано покупать мебель. Я не умею выбирать мебель и делаю это очень долго!

Сережа. Я понял, что люблю ходить в майках без рукавов.

Максим. Я понял, что копятся вещи, которые ломаются, и сейчас вот настает один момент, когда нужно чинить всё сразу.

Дима. Я стал меньше спать и получать от этого больше удовольствия, чем раньше. Такой какой-то сейчас период.

Вадим. Как бы банально это ни было, может быть, эта мысль из рилсов ко мне пришла. Но я отец двух дочерей: старшей три года, младшей — полтора. Я понял, что детство так быстро проходит и мне нужно тоже раньше просыпаться, больше времени уделять дочерям, потому что этого скоро не станет — этого классного времени, когда дети еще на своей волне и открывают для себя мир.

— Самое недооцененное чувство?

Дима. Меланхолия.

Сережа. Ощущать себя дома.

Влад. Наивность.

Вадим. Любовь.

Максим. Чувство одиночества.

— Какая мелочь может сделать ваш день?

Сережа. Улыбка жены с утра.

Вадим. Слушай, я знаю! Я практически каждый день готовлю яичницу-глазунью. И знаешь, когда желток не растекается, я думаю: «Кайфово!»

Максим. Ранний подъем. Встал рано — всё круто. Встал не рано — всё ужасно.

Влад. Если дописал стихотворение.

Дима. Когда сделал хоть какое-то одно маленькое дело из своего списка, наверное, которое откладывал. Сделал, не обломался.

Вадим. А еще знаешь, что клево? Когда ты к носку пару находишь и думаешь: «Блин, классно!»

— Самый странный комплимент, который вы получали?

Сережа. Что я уютный.

Вадим. Короче, мне было лет четырнадцать. У меня были длинные волосы, хвост, и я стою в автобусе на выход. Сзади какая-то бабушка ко мне обращается: «Девушка, вы выходите?» Я говорю: «Я не девушка». А она говорит: «Нашла чем гордиться, дура!»

— И финальный вопрос: кем бы вы стали, будь вы посмелее?

Сережа. Я бы, наверное, был футболистом, потому что я когда-то не решился им стать. Пришлось музыкантом стать.

Дима. Я бы стал доктором, вероятнее всего. Я думал об этом. Если бы посмелее. И не только посмелее, но и поумнее.

Вадим. Слушай, я боюсь высоты, но с детства хотел стать летчиком. Причем свою боязнь летать и быть летчиком я компенсировал тем, что увлекался авиамоделированием, ходил в кружки, читал про самолеты. В общем, знаю про самолеты много.

Максим. Я бы писал песни, больше пел и ездил бы на мотоцикле.

Влад. Мне кажется, самые смелые мы всегда в детстве, в таком наивном возрасте. Когда я был маленьким, я мечтал стать президентом. Вот. Но твист в том, что я жил в Узбекистане.